Гимн белорусских автокефалистов? К истории создания текста «Магутны Божа»

В последнее время песня «Магутны Божа»  усиленно насаждается в качестве некоего «альтернативного» гимна Беларуси, ее поют хором, на нее снимаются клипы. Дошло даже до того, что 27 октября «Магутны Божа» был неожиданно исполнен оркестром Национального Большого театра оперы и балета перед началом оперы «Царская невеста», причем редкие крики из зала «Позор! Прекратите!» были заглушены громовым «Жыве Беларусь!» и аплодисментами…

«Магутны Божа» был впервые опубликован в конце мая 1944 года в оккупированном гитлеровцами Минске. Сборник Арсеньевой «Сягоньня» тогда издали тиражом 5000 экземпляров (попробуйте напечатать стихи таким тиражом сегодня!), и стоила книжка немалых денег – 5 рейхсмарок. Т.е. за месяц до бегства из Минска у оккупантов нашлись средства на то, чтобы издавать творения жены главного белорусского полицая. Более того, книжка удостоилась аж четырех печатных рецензий, в том числе в берлинской газете «Ранiца» (по символичному совпадению, рецензия вышла 30 июля – в день, когда вся территория БССР была полностью освобождена от оккупантов, а сама Арсеньева уже месяц как сидела в Кёнигсберге). Но это – первая книжная публикация, а в СМИ «Магутны Божа» впервые был напечатан в нацистской пропагандистской «Беларускай Газэце» (Мiнск, N76 (194), 6 кастрычніка 1943 г.)

Но не нужно думать, что продвигали Арсеньеву только из-за ее мужа, Франца Кушеля. Она и сама по себе при оккупационном режиме была персоной не последней. Иначе ее имя не «светилось» бы на таких официальных торжествах, как Дожинки. Да-да, не удивляйтесь, при гитлеровцах они процветали в Беларуси вовсю. Вот, к примеру, Дожинки в Минске, 4 октября 1942 года, главное действующее лицо – гауляйтер Вильгельм Кубе. В 15.00. в парке у Свислочи сводный хор в сопровожденнии симфонического, духового и цимбального оркестров исполняет кантату «Дожинки»: музыка Н.Щеглова, слова – Н.Арсеньева. А чуть позже те же хоры и балет (200 человек!) исполняют народную игру «Яшчур»: музыка А.Туренков, а слова – все та же Н.Арсеньева. Нечего и говорить, что заработать на таких мероприятиях во все времена дают только «своим», особо нужным людям…

Или вот чем занимается Арсеньева в 1942 году: «Едзе ў Берлін, адтуль у Лейпцыг, недалёка ад якога ў санаторыі апошнія дні дажываў яе брат Сяргей. Літаратурны вечар паэткі ў Берліне, арганізаваны доктарам Вітаўтам Тумашам». Оценим уровень: 1942 год, оккупация в разгаре, горят белорусские деревни, с землей равняются гетто, насмерть стоят патриоты родной земли – партизаны… А «паэтка» разъезжает по Германии, где в санатории лечится ее брат, а потом выступает в Берлине с поэтическим вечером (!) И, кстати, организовывал его не лишь бы кто, а Витовт Тумаш (1910-1998) – бургомистр Минска в июле-ноябре 1941-го, чья подпись стоит под приказом о создании минского гетто, а после войны – агент ЦРУ под псевдонимом «Фредерик Фонель»…

Почему же Арсеньева была для оккупантов своей и за какие заслуги выступала в Берлине? Да потому, что стихи, которые она сочиняла, вполне отвечали задачам, поставленным оккупантами перед белорусской интеллигенцией – воспитывать молодежь в духе «новой Эуропы». Вот в «Беларускай газэте» празднуют в 1942-м юбилей восстания Кастуся Калиновского – и Арсеньева выдает на-гора «Песьнью Калiноуцау». Вот в том же 1942-м отмечается 25-летие Всебелорусского съезда – у Арсеньевой и на этот случай есть стихи, «Годзе!», которое некоторые ее исследователи выдают за… «пратэст супраць фашыстау» (!) На основании вот этих строк:

Досыць падаць прад кожным ніцма!
Лепш на момант агнём успыхнуць,
чымся літасьцяй век давіцца!
Што далі нам калі чужыя?
Ці калі хто наш плач усьцішыў?
Дось!
Напружым пастронкі жылаў,
самі злыбяды нашы скрышым!..

И вот это – «протест против фашизма»?.. Извините, не верится. Пишет эти строки Наталья Арсеньева, сидя в уютном кабинете в оккупированном Минске, под портретом Гитлера. Так каких же «чужых» она имеет в виду?.. Ну конечно же, проклятых москалей, жидов и прочих коммунистов, которые столько терзали ее несчастную Беларусь. А тут, понимаешь, цивилизованные освободители пришли и даже позволили 25-летие съезда отметить. О том и стихи.

А вот лирическое проникновение в душу простых солдатиков:

Зьмяшалася зь пяском чупрына маладая,
боль выпіў сінь вачэй і сьвежых вуснаў кроў.
Васковаю сьвячой над імі восень тае,
і сьніць адзін пра Рэйн, а іншы — пра Дняпро…

Т.е. для Натальи Арсеньевой все равно – что немец, что наш. Всех жалко, у всех «сінь вачэй». А вот куда отдавать печатать стихотворение – не все равно. Конечно, в берлинскую газету «Ранiца», не в «Правду» же…

А вот «У Гушчарах», где враги названы в полную силу, открыто:

У гушчарах затканых iмглою,
Шэрым змроком, на золку у зару
Ахвяруем Табе мы сабою
Кожны дзень, кожны час, Беларусь!

I няма у сэрцах жалю, цi страху,
Мы адвагай жаунерскай гарым, —
Не маскаль-бальшавiк i не ляхi,
Але Ты наш вядзеш да зары!..

Ну и конечно «Прысяга», которую с особым чувством читали поступающие на службу полицаи:

Беларусь, Наша Маці-Краіна!
Ты з нас моцных зрабіла людзей.
Не загінулі мы і не згінем,
пакуль Ты нас наперад вядзеш!
Прысягаем Табе мы сягоньня,
што пакуль хоць адзін з нас жыве, —
нашай слаўнай Крывіцкай Пагоні
мы ня зганьбім, мы ўславім яе…

Исследователи творчества Арсеньевой хором сочувствуют ей в пережитом горе – 22 июня 1943-го в Минском городском театре в ходе «теракта», «от мины, предназначенной немцам» погиб ее 20-летний сын Ярослав. Звучит действительно трагично – вроде как ни за что пострадал паренек, взорвать-то немцев были должны. Но достаточно взглянуть на дату взрыва, и все становится понятно – 22 июня в Минске торжественно отмечали двухлетие нападения Германии на СССР. На центральных улицах – массовые гулянья, а в театре – два спектакля в честь создания Союза белорусской молодежи. На вечернем спектакле почетным гостем ожидался Кубе, его и собирались взрывать партизаны бригады имени Фрунзе (их фамилии известны — Толстой, Тюпенко, Лапковский,  Барановский и Оглазинский). И кто попало в этот момент в зале театра не сидел – были это проверенные люди, работавшие на оккупантов не за страх, а за совесть. Так что был 20-летний Ярослав Кушель истинным сыном своих родителей — верным служкой гитлеровцев. И не зря на его похоронах 25 июня присутствовал сам Кубе…

Сама поэтесса об этом вспомнила так: «Наш Ярак, якого я так любiла, быу разарваны мiнаю, падложанаю у тэатры. Разам зь iм загiнула шмат, шмат iншых… Пахаваньне ахвярау бальшавiцкага тэрору было урачыстае». Т.е. убитые партизанской миной оккупанты для нее – «жертвы большевистского террора»…

Но мы отвлеклись. Нас интересует история создания самого знаменитого текста Арсеньевой – «Магутны Божа». В современных СМИ годом его создания чаще всего без обиняков называют либо 1943-й, либо 1944-й, хотя в подзаголовке книжки «Сягоньня» ясно указано: вершы 1941-1943. Т.е. написан текст был в 1941-43 годах, и никак не позже (во всяком случае, не позже 6 октября 1943-го, когда его напечатала газета). Но интересно, при каких обстоятельствах он был создан? С чего это вдруг Наталья Арсеньева решила обратиться к религиозной тематике?

Может, была наша поэтесса воцерковленным, истинно верующим человеком? Никак нет. Истинно верующий человек никогда не будет прославлять своим творчеством языческих идолов. А Арсеньева обращается с молитвой о спасении родной страны… к языческому Яриле:

Ці сяньня будзе гэта,
ці тады, калі ўжо зложым крылы —
ня нам гадаць,
але зьляціць калісь
бяду скасіць Ярыла!
На край зьнямоглы, на людзей сыпне
ён сонечныя стрэлы.
І расьцьвіце, і загудзе жыцьцём
пустэча пагарэлішч!

Так что никак не внутренние убеждения подтолкнули Арсеньеву к поэтическому обращению к Господу. Был это обычный заказ.

Сама поэтесса вспоминала это так: «Калі стварылася Беларуская аўтакефальная праваслаўная царква, да мяне звярнуўся архіепіскап Філарэт з просьбай напісаць верш, які б мог стаць беларускай малітвай. Я напісала верш, які пачынаўся словамі: „Магутны Божа! Ўладар сусьветаў…” Але па прычыне сваёй беларускасьці і быццам бы „палітычнасці” верш не быў прыняты Сінодам як малітва”.»

Итак, что мы имеем? Что к Арсеньевой обратился некий архиепископ Филарет, и было это, когда создавалась Белорусская автокефальная православная церковь. Однако по причине «белорусскости» и «политичности» Синод отверг ее творение в качестве молитвы.

Для начала оценим самонадеянность автора: он, оказывается, претендовал на то, чтобы Синод утвердил ее стихи как молитву (!) Т.е. светский, более того – посвящавший стихи языческим идолам поэт на голубом глазу полагает, что его стихотворение (написанное к тому же не по зову души, а просто по заказу) должны принять в качестве священного текста и исполнять в храмах во время богослужений. Видимо, Арсеньева всерьез считала себя автором, равновеликим Иоанну Златоусту или Ефрему Сирину, а то и самому Господу Богу нашему Иисусу Христу, даровавшему нам текст молитвы «Отче наш…» Причем не утвердили ее текст, как искренне полагала Арсеньева, только из-за «белорусскости» и «политичности». А так, глядишь, и приняли бы…

Далее. Что же это за архиепископ Филарет, выступивший в качестве заказчика «священного» текста?

При всем желании подобного архиепископа в 1940-х в Белоруссии мы не найдем, ибо его никогда не существовало. Был архиепископ Филофей (Нарко, 1905-1986), возглавивший Белорусскую автокефальную церковь. Как видим, автор «Магутны Божа» даже имени владыки точно не помнила: Филарет, Филофей – какая разница?..

Идею создания автокефалии вбросили в 1941 году белорусские националисты, с подачи которых руководство Генерального комиссариата «Остланд» поставило перед митрополитом Минским и всея Белоруссии Пантелеимоном (Рожновским) задачу – создать «Белорусскую автокефальную православную национальную церковь», полностью белорусизированную. Владыка Пантелеимон, будучи полностью зависим от оккупантов, вынужден был принять это условие, но с проведением события в жизнь всячески тянул. Националисты с тревогой сигналили немцам о том, что, мол, Пантелеимон саботирует решение: русских священников не увольняет, автокефалию не провозглашает, да еще сохраняет каноническую связь с Московским Патриархатом, так что на службах возглашается имя Патриаршего Местоблюстителя Сергия (Страгородского)… В итоге в конце мая 1942 года немцы отстранили митрополита Пантелеимона от дел, сослали его в Ляденский монастырь и заменили архиепископом Филофеем (Нарко), который до декабря 1941-го служил в Варшаве, а затем был епископом Слуцким (с 1942-го – Могилёвским и Мстиславским).

Относительно молодой (ему не было и 40 лет), энергичный владыка Филофей, в отличие от Пантелеимона, был ярым сторонником белоруссизации церкви. Однако и его позиция на деле оказалась двойственной. Так, на требования замены русских священнослужителей на белорусов, создания при архиереях «наблюдательных советов» из числа белорусских националистов, назначения в Минскую епархию сторонников автокефалии он отвечал отказом, сославшись, что не состоит в митрополичьем сане. А когда начальник политического отдела Генерального комиссариата «Остланд»  потребовал от него немедленного объявления автокефалии, то получил ответ, что это невозможно без Всебелорусского церковного собора. Однако когда этот собор был созван, на него прибыли представители всего двух из шести белорусских епархий (данные о числе делегатов разнятся, исследователи называют цифры 75, 107 и 111 человек). Съезд утвердил Статут «Святой Православной Белорусской Автокефальной Церкви», но внёс в него следующее положение: «Каноническое объявление автокефалии наступит после признания её всеми автокефальными церквами» (параграф 113). То есть автокефалию в итоге так и не провозгласили. Даже писем главам Поместных церквей с просьбой о даровании Томоса не отправляли (этого не сделали ни в 1943-м, ни в 1944-м, несмотря на давление). Объявить – объявили, но на деле это не значило ровно ничего.

(С точки зрения современного богословия, этот собор вообще не имел никаких канонических прав, так как его инициатором выступила временная гражданская власть, он преследовал чисто политические цели, на нем присутствовали представители всего двух епархий, не говоря уж о том, что  православная церковь в Беларуси никогда не была самостоятельной, всегда оставалась лишь епархией Русской Православной Церкви и не имела канонического права вообще созывать собор.)

Для белорусских националистов Филофей, кстати, после этого быстро перестал быть «своим», и они начали бомбить немцев кляузами: «Через Церковь в Беларуси действуют различной окраски факторы с целью через российский характер Церкви и церковной работы удержать Беларусь в неотделимости от великого конгломерата „единой-неделимой“ с одной стороны или от Советского Союза с другой стороны. Архиепископ Филофей, пользуясь доверием властей, без сомнения проводит издевательство над белорусскостью и через Церковь укрепляет российскость Беларуси. Является необходимым создание белорусского управления с компетенцией надзора над духовно-национальными делами Беларуси».

Но весной 1942-го, когда Филофей (Нарко) только-только приступал к деятельности, немцы и их пособники еще не знали о том, что владыка ведет сложную двойную игру, нацеленную прежде всего на сохранение, во-первых, Православия как такового, а во-вторых – канонической связи с Московским Патриархатом. Формально соглашаясь на необходимость автокефалии и даже предпринимая определенные шаги в ее направлении, он на самом деле просто тянул время. Но Арсеньева, видимо, возлагала на него искренние надежды как на создателя «своей», белорусской церкви. Потому и взялась за написание текста, который, как ей мнилось, станет «белорусской молитвой»…

Когда же именно он был написан? Думается, что владыка Филофей сделал заказ, исходя из даты собрания Всебелорусского церковного собора – 30 августа – 2 сентября 1942 года. Распоряжение о созыве собора Филофей отдал 5 августа. Тогда же началась непосредственная подготовка к его проведению. Следовательно, именно началом – серединой августа 1942 года и можно датировать текст «Магутны Божа», впервые опубликованный в октябре 1943-го. В книжном виде его переиздали в конце мая 1944-го. А уже 29 июня этого года Наталья Арсеньева вместе с отступавшими немцами в спешке покинула Минск…

Современные «исследователи» творчества Н.Арсеньевой доходят до того, что имеют наглость в своих книгах сопоставлять ее стихи… со стихами Максима Танка и Михася Лынькова, с оружием в руках сражавшихся против фашизма. Так, преподаватель Гродненского университета Алла Петрушкевич в своей монографии (издана в 2013 году тиражом 100 экземпляров) утверждает, что «лёс развёў іх па розных дарогах… Але свяціла ім адна і тая ж зорка — Паэзія, слугавалі яны аднаму Краю — Беларусі». Да, заглавных букв и пафоса можно нагнать сколько угодно. Вот только служила Наталья Арсеньева не Беларуси, а нацистским оккупантам. Служила творчески, вдохновенно, не за страх, а за совесть. Об этом и следует помнить сегодня тем, кто исполняет «гимн» на ее слова.

Сергей Осипович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *