«Вразуми Боже»: Чем на самом деле является гимн местечковых националистов

На площади Я. Колоса в Минске, начиная с 13 августа 2020 года, пришлось наблюдать, как на ступеньках у входа в Белорусскую государственную филармонию выстраивается хор. Все участники хора — штатные работники этого учреждения культуры, получают государственные оклады, надбавки и премии. Заняв свои места, они начинали исполнять песнопение на слова убежденного последователя Гитлера Арсеньевой Натальи Алексеевны. Русской по национальности, родившейся в Баку в 1903 году. Она училась во многих школах России, в частности, в Ярославле. Окончила гимназию в Вильнюсе. Там же поступила в Университет. В 20 лет вышла замуж за польского офицера Кушеля и уехала с ним служить на запад Польши. В биографии Арсеньевой отмечается, что после пленения мужа в 1939 году Красной Армией работала в школе и газете в Вилейке. Затем в колхозе в Казахстане. В мае 1941 году семья Арсеньевой поселилась в городе Минске. Арсеньева публиковала сердечные стихи: «Я злажыла б грымотны, магутны, урачысты Гімн аб Сталіне мудрым, вялікім і чыстым” (ЛІМ, 1940).

Однако с оккупацией 28 июня 1941 года Минска гитлеровскими войсками семья Арсеньевой изменила всем своим обязательствам перед НКВД и клятвам Сталину. Добровольно и инициативно пошла на службу к гитлеровцам. Муж направился в гитлеровскую полицию, а сама Арсеньева возглавила фашистскую «Менскую газэту», стала ее редактором. По стопам отца пошел и один из сыновей, поступив на службу в карательные органы гитлеровцев. Он был позже взорван партизанами в кинотеатре как гитлеровский полицай. Второй сын пригрелся в редакциях газет матери. Сотрудничая с гитлеровцами, Арсеньева перенимала опыт и продвигала в жизнь в Минске изощренные методы геббельсовской пропаганды. Бичевала в статьях и стихах жидо-большевиков, бандытаў (партизан), англо-американских плутократов. На литературном вечере, устроенном активистами так называемой «Беларускай Народной Самапомачы» (СБН), Арсеньева читала свои стихи о родном крае, природе, исторические баллады. Озвучила гневно-издевательские строки антисемитской направленности, а также пропитанные ненавистью к врагам-москалям сочинения. На этот момент особо обратил внимание Валентин Тарас, обвинив ее в антисемитизме, русофобии и антисоветизме в статье «Поэзия превыше творца» в журнале «Литература и искусство» за октябрь 1989 года.

Наталья Арсеньева

Арсеньева вдохновляла своего мужа Кушеля на верное служение Гитлеру. И он выслужился звериными повадками в генералы войск СС, прославился уничтожением тысяч и тысяч советских людей, сожжением сел и деревень. Грабежами, изнасилованиями, уничтожением узников гетто, женщин, детей, стариков, скрупулезным исполнением гитлеровского плана выжженной земли в оккупированной гитлеровцами Белоруссии. Кушель организовывал, обучал, совершенствовал подготовку, воспитывал карательные формирования из коллаборационистов. В 1944 году возглавил Белорусскую Краевую Оборону (БКО). Ничего святого не осталось в душе Кушеля. Весь его путь по Белоруссии окрашен реками крови советских людей, пепелищами тысяч сел и деревень, которые часто сжигались вместе с жителями. Вдохновляла его на эти и иные подобные «подвиги» Арсеньева. Она сотрудничала с гитлеровскими спецслужбами, редакциями гитлеровских газет и журналов, издававшимися оккупантами в Минске. Писала пропагандистские материалы во славу германского оружия, призывала сотрудничать с немецко-фашистскими оккупантами, уничтожать евреев и коммунистов, москалей, бороться с партизанами и подпольщиками.

Кровь каждого третьего жителя Белоруссии замученного, повешенного, заживо сожженного, замордованного в гетто, брошенного живым в колодец запечатлена на белом полотнище флага, который «даровал» предателям своим приказом гауляйтер Вильгельм Кубе 28 июля 1942 года — «бел–чырвона–белого» флага. Других официальных документов, объявляющих этот флаг символом, до этого не имеется.

Арсеньева вместе с отступавшими оккупантами и предателями кушелями бежала на Запад, перебралась в США, примкнула к сбежавшим из Белоруссии таким же отщепенцам-нелюдям, гитлеровским «недобиткам». В годы послевоенной эмиграции писала антисоветские произведения, стихи, прозу, статьи. Озвучивала их на радио «Свобода», которая содержалась и направлялась Центральным Разведывательным Управлением США. Состояла в штате ЦРУ, получала зарплату от этой спецслужбы. Выступала в антисоветских эмигрантских изданиях с клеветой на советских людей и БССР. А песнопение на слова ее «молитвы», поименованной по первой строке стихотворения «Магутны Божа», недобитые гитлеровские пособники-эмигранты, предатели Родины провозгласили своим гимном. Оно действительно и стало гимном  предателей, осевших на Западе прислужников немецких нацистов. Его пытаются правдами и неправдами навязать нашему обществу. В Могилеве проводят позорный для воинов-победителей, их детей и внуков фестиваль музыки «Магутны Божа». В Старых Дорогах даже соорудили и установили памятник песне и ее авторам – гитлеровским палачам, изменникам непокоренной Родины-партизанки. Это несмываемый позор для нашего общества и страны. В год 75-летия освобождения Белоруссии от немецко-фашистских оккупантов и победы над гитлеризмом об этом стыдно даже вспоминать.

Заигрывание со сторонниками нацизма и угождение пожеланиям их западных покровителей дорого обходятся народу Белоруссии сегодня. Наследники отцов и дедов полицаев выросли, окрепли, получили образование, некоторые заняли руководящие позиции во многих областях жизни Белоруссии. Проникли в руководящие политические, экономические, научные, идеологические органы республики. Эту сторону (происхождение, ближайшие родственники до дедов) никто не проверяет. А зря. Сидящий в Польше и координирующий подрывную работу весной – летом — осенью 2020 года через интернет-канал НЕХТА против Белоруссии, Путило, к примеру, происходит из семьи коллаборациониста, сотрудничавшего с гитлеровцами в Осиповичах. Мудро учит народная пословица: «Яблоко от яблони не далеко падает». Наследники идей гитлеризма, в союзе с криминалом и «обиженными» буржуа перешли в наступление. Бросились в открытую атаку на Беларусь. Их поддерживают спецслужбы многих западных государств, в первую очередь США и их сателлиты (Польша, Чехия, Словакия, Литва, Латвия, Эстония). Дети, внуки и правнуки коллаборационистов времен Великой Отечественной войны стремятся на улицах Белоруссии взять реванш за поражение своих предков-изменников в 1945 году.

Каким же душевным порывом была вдохновлена Арсеньева на написание «молитвы», в стихотворной форме, какие чувства ее побудили и руководили ею в 1943 году. Всем известно, что стихотворение можно написать лишь тогда, когда душа поет, страстно переживает, горько плачет. По-другому настоящие стихи не получаются. Арсеньева, как жена кровавого руководителя гитлеровской полиции, была обязана и неоднократно присутствовала при казнях в Минске советских людей: мужчин, женщин, девушек, юношей, стариков. На грудь им вывешивались таблички с надписями «партизан» или «стрелял в немецких солдат» и т.п. Преследовалась цель устрашения населения. Людей на казнь специально сгоняли. Присутствовать при казнях Арсеньеву обязывала и должность редактора «Менскай газэты», а затем сотрудника «Беларускай газэты». Казни проводились в центре города, в Центральном сквере Минска у Белорусского театра, на прилегающих улицах, а также в районах рынков. Казнили мирных советских людей. Даже видеть фотографию казни без содрогания души невозможно. А тем более наблюдать трагедию в живую.

А у Арсеньевой, женщины, русского человека ни одна клеточка души, чувствительной души женщины-поэта при этом не вздрагивала, не воспротивилась творимому злу и жестокости. Не возбудила ее выступить с осуждением насилия и бесчеловечности гитлеровцев, сострадания к невинным жертвам. Для этого у Арсеньевой имелся талант мастера слова, а в руках целая газета. Каждое утро собиралась она на карательные акции мужа и сына. А других акций они и не проводили. Творили лишь убийства, насилие, каждый день и каждую ночь. А ведь в поэтической душе обязательно должны были отразиться переживания в виде строк стихов. Однако душа поэта была мертва, заморожена, не откликнулась на горе народное, безмолвствовала она и десятилетия спустя. Не содрогнулась, не откликнулась ни разу за все годы на боль, страдания и жертвы народа. Ни разу. На дым Хатыни, Пристани, Рыбцов, Волосача, 5 тысяч 480 сел и деревень Белоруссии, не отозвалась Арсеньева. О творимом зле она знала, не могла не знать. Однако считала это обыденным и нужным, необходимым даже делом своего мужа и его подчиненных. Которое угодно Гитлеру. Угодны были ее Богу — Гитлеру и многие тысячи замученных, расстрелянных евреев, их детей и стариков как местных, так и привезенных из Европы. И нигде ни строчки, ни следа, нет даже и намека. Усердно собирала мужа и сына «на кровавую службу». Именем Бога благословляла их на «подвиги» во имя Герамании и Гитлера. И так все долгие годы войны, каждый день, каждое утро и каждый вечер. Проводила и желала им удачи, «умалота», успехов в уничтожении русских, советских людей. Душа не противилась насилию. Арсеньева казни мирных советских людей воспринимала как правильное действие оккупантов по отношению к белорусам и другим завоеванным народам. Могут возразить, что подобного рода стихи с естественным сочувствием к своим людям угрожали серьезным преследованиями со стороны оккупантов и смертью. Но ведь известно и другое, что не всё созданное обязательно обнародуется в тот же миг, сразу, что-то откладывается, хранится в запасниках тайных хранилищ и уголках души. Но вот и такое, тайное тоже не проявилось за все прошедшие после войны десятилетия. Не обнаружено. Его нельзя обнаружить по той причине, что его не было, не существовало в природе. Вот стихи, восхваляющие до войны СССР и Сталина, были и они обнаружены. А стихи о переживаниях души в связи с массовым уничтожением «любимых» белорусов, сожженных сел и деревень, повешении, расстреле мирных людей не обнаружены. Стихи издевательские на евреев, москалей, бандитов-партизан имеются. Их обнаружили. А материалов о сострадании, протесте против насилия не имеется. Их не было в душе и нет в природе. Это факт! Не имеется даже намека на такое. Хотя в настоящее время ее сторонники и почитатели, чаще всего, конечно, это приверженцы человеконенавистнической идеологии гитлеризма, много говорят о любви Арсеньевой к Белоруссии, нашему народу. При этом в подтверждение приводят именно стихотворение «молитва». Некоторые утверждают, что Арсеньева жила Беларусью.  Однако есть ли на свете более эмоционально возбуждающее зрелище, чем убийство ближнего, мирного человека, женщины, подростка. Конечно же нет. Видела Арсеньева повешение людей, их предсмертные мучения. Как и страдания людей в гетто, их унижения и издевательства над ними. Даже за продукты питания, за маленькую «лусту хлеба» выменивала для себя целые состояния в виде вещей, предметов роскоши и драгоценностей у узников «Зондер-гетто». Это были узники, привезенные на уничтожение в Минск из Германии, Австрии, Чехословакии и других стран Европы, которых в оккупированном Минске называли «гамбургскими евреями». Их привезли в Минск и уничтожили около 30 тысяч. Название пошло от города, из которого прибыл первый транспорт обреченными. И об этом, явно неравнозначном обмене Арсеньева вспоминала и в последующем, но как о своей великой гуманитарной акции — облегчении страданий и мучений евреев, вызываемых чувством голода. Вещи и драгоценности, подобные которым выменивала Арсеньева у «гамбургких» евреев, обнаружены при эксгумациях могил следователями в куропатских захоронениях в 1988 году и мародерами там же в 1991-1992 годах. Находили некоторые ювелирные изделия и журналисты после разграбления могил мародерами. Это зафиксировано в газетах и на телевидении. Но и увиденное в гетто не впечатлило ее на песнь протеста и сострадания души. Вдохновляло лишь на издевательские обзывания евреев в стихах, как отметил В. Тарас выше.

Знала она и о сожженной вместе с людьми в марте 1943 года Хатыни, сожженной в 1944 году Дальве. Других 5 тысячах деревень и сел республики. Но это ее не вдохновило на протест против уничтожения мирных люде, в большинстве своем детей. Якобы любимых ею белорусов. А вот поражения гитлеровцев в Сталинграде, на Курской Дуге, освобождение Харькова, Киева, Житомира встревожили и разморозили душу поэта. Страх, ужасный, страх перед неотвратимостью приближающегося возмездия за преступления свои, мужа и сына встревожили, посеяли панику, породили бессонницу и боль души. Это и отразилось в написанной в то время в бессонную ночь стихотворении, передавшей страх и боль души, которое автор справедливо назвала «Молитвой». В полной мере отразилось. Стихотворение написано эмоционально, под впечатлением побед Красной Армии и ужасных поражений гитлеровских войск, в предчувствии окончательного разгрома гитлеризма. Семья Арсеньевой, семья предателей в полной мере осознала страх перед будущим. Осознала сама Арсеньева, осознал и ее муж — кровавый каратель Кушель, возглавлявший гитлеровские формирования полицаев, осознал и их сын, подвизающийся в пропагандистских оккупационных печатных органах гитлеровцев. Все они глубоко почувствовали приближающийся крах. Ужаснулась вся семья, страх пронизал насквозь, Арсеньева передала его в «молитве». В нескрываемом отчаянии она искренне просит защиты и спасения у Бога. Но кого она видит в образе Бога. Бог у нее не абстрактное, сверхъестественное, духовное, идеальное существо, которое возникает у большинства верующих в минуты отчаяния. А вполне осязаемое, могущественное, все могущее, сверхсильное, способное совершить чудо материальное, живое существо. О таком же существе она вспомнила и в прошедшие, критические минуты 1939 года. Польская армия была разбита. Муж-польский офицер находился в советском плену, сидел на Лубянке, в Москве во внутренней тюрьме НКВД. Сама она в неопределенном положении с двумя сыновьями в Вилейке. Хорошо, что нашелся и откликнулся Максим Танк со своими друзьями из Компартии Западной Белоруссии. Они поддержали, помогли с жильем и устройством на работу в школу и «Сялянскую газету». Появилась надежда на жилье, на кусок хлеба для себя и детей. М. Танк и его друзья-коммунисты, Я. Купала подсказали тему для творчества и дорогу, по которой можно и нужно идти, чтобы получить свободу, соединиться с мужем, зажить одной семьей. Она, осознав свое положение и прочувствовав его до конца, пишет стихотворение на годовщину памяти В.И.Ленина. В атеистической стране она не могла взывать к Богу. Она обратилась к Интернационалу и вождям. Стихотворение получилось и публикуется в газете. Его положительно оценили, восприняли. Появилась надежда, которая оправдалась в 1941 году, на освобождение и соединение семьи. Она писала:

У дзень такі ў гады імкненняў,
У гады нябачанных падзей
Згас волат, згас магутны геній
І незабыўны друг людзей.
Ён адышоў, але аставіў,
Вялікі, як ён сам завет.
Сябе й жыцццё аддаць для справы,
Стварыць цудоўны новы свет.
Ён жыў натхнённа… Больш чым можна
Даваў з сябе, даваў без мер,
Стварыў нікім не пераможны,
Аплот працоўных — Камінтэрн.
І згас. Але пакінуў словы,
Прарочых творчых словаў раць.
Па ўсіх краінах, на ўсіх мовах
Яны, рассыпаўшысь гучаць.
Ідуць гады… Ён спіць спакойна,
Бо з праўдай ленінскіх ідэй
Вядзе наш свет далей нястомна
Другі вялікі правадыр.
Вядзе да зорнай яснай далі
З любоўю ў сэрцы залатым,-
Наш дарагі таварыш Сталін,
Друг і прыяцель беднаты.

И в 1941 году это стихотворение достигло своей цели. Однако до этого пришлось еще пострадать. Древние мудро поучают: «Закон суров, но это закон!». По закону все семьи польских офицеров подлежали высылке. Арсеньева, как жена польского офицера, была выслана в Казахстан. Там определили ее на жительство и работу в колхозе. Не любит она вспоминать об этом периоде жизни. Ей еще повезло. Разрешали свидания в Москве с мужем. Выглядел на Лубянке он вполне пристойно. Был ухоженный, подтянутый, стройный. Вновь вмешались и помогли писательские союзы Белоруссии и Казахстана. Естественно, не обошлось без помощи НКВД, с которым установилась семейная дружба и сотрудничество. Оба стали агентами НКВД. В 1941 году семья была освобождена и поселилась в Минске.

За годы жизни в оккупации Арсеньева вдохнула полной грудью воздух «свободы» при гитлеровцах. Сроднилась, срослась с гитлеровской идеологией и пропагандой Геббельса. К 1943 году она стала неразделимой с идеями национал-социализма и превратилась в убежденную сторонницу Гитлера. Уверовала в его могущество, начала считать Богом во плоти. С ним связывала свое будущее. Именно в 1943 году пережила ряд потрясений. Взрывом партизанской мины убит в кинотеатре сын-каратель. Она ощутила, прочувствовала и все то, что чувствовал и желал в то время каждый гитлеровец. Последовали одна за другой ужасные неудачи на фронтах. В феврале был объявлен многодневный траур в связи с поражением под Сталинградом и потерей Кавказа. Летом тяжелое поражение под Курском и Белгородом, потеря Харькова, Киева, Житомира… В Минске активизировались партизаны. По приговорам партизанских судов были казнены редактор ее газеты Козловский, бургомистр Минска Ивановский. И, о Боже! Сам гаулятер «Белорутении», а не Белоруссии, Вильгельм Кубе, который взлетел на воздух прямо в собственной постели. Все предатели занервничали, ощутили животный страх. За то, что находятся в опасности ежесекундно, ежеминутно, круглосуточно и всегда. Гремели взрывы в театрах, кинотеатрах, столовых, клубах, казино… Занервничал Кушель, потеряла покой и Арсеньева. Она наэлектризована гитлеровскими идеями, живет ими, пропитана гитлеризмом. Она гитлеровка до мозга костей, с Гитлером связала свое будущее, полностью поверила в его идеи, мощь и силу. В мировую победу нацизма. Уверовала в свою избранность. Почувствовала себя «белокурой бестией», по Ницше, сверхчеловеком. Однако уверенность, вера заколебались и начали рушиться. Она нервно ищет выход. У каждого гитлеровского солдата на бляхе ремня было выбито «С нами Бог». Все воспитание гитлеровцев было построено на обожествлении не Христа, а живого Адольфа Гитлера, который в их воображении вставал на место Иисуса. Даже в церквях на место креста на алтарях устанавливалась свастика. Вместо икон крепились портреты Гитлера и флаги со свастикой. Гитлеровцы, а с ними Арсеньева искренне верили в гений и каждое слово Гитлера. Ведь до поражений на Восточном фронте он исполнял все то, что обещал и планировал. Исполнял скрупулезно и точно до каждой запятой. Вел стадо своих подчиненных от победы к победе. А поражений не любит ни один смертный.  У каждого гитлеровца в сознании богом являлся Гитлер, живой Адольф Гитлер, могучий и непобедимый. В него они верили, его побед желали, его обожали. Его же после краха мечты и проклинали, считая единственным виновником поражения и всех своих бед. Когда бежали из Белоруссии каждой встреченной советской женщине громко кричали: “Гитлер капут!” Не себя, а его одного, Гитлера обвиняли в поражении!

Наталья Арсеньева, как искренняя последовательница Гитлера, преданная ему до кончиков пальцев, уверовавшая в свою и его победу. Веровала в него, Богом считала только Гитлера и исключительно Гитлера. К нему, способному совершить чудо, и обращается в 1943 году в стихотворении – «молитва». Подобно тому, как в 1939 году обращалась к Сталину. И добилась тогда успеха. Гитлеру адресует свои восторги, веру в его могущество, у него просит помощи, ему клянется. Называет его могучим Богом («магутны Божа»), властелином миров. Так провозглашалось и в пропаганде Геббельса. Об этом же Арсеньева писала в статьях и стихах, которые в большом количестве опубликованы в «Менскай и Беларуской газэтах», других изданиях гитлеровских оккупантов. Гитлер объявлялся владельцем всего сущего, больших солнц и людских сердец. И страну (краіну) она видит не Белоруссию, а Третий Рейх.

С Рейхом она связывала свою дальнейшую судьбу. Для Белоруссии в нем места не было. Белоруссия появилась уже в послевоенной эмиграции.  Арсеньева просит послать лучи своей благодарности и защиты за преданность, за свою веру в него, за приветливость предателей к Гитлеру, за себя и за своего мужа, за сына. Просит удачи и помощи в проводимой карательной деятельности для себя, для мужа, для сына, для всех их подчиненных. «Умалотнасти» обильности в уничтожении врагов Рейха, советских людей и белорусских партизан. Просит послать им всем высокой урожайности в делах, назвала это «урадлівасцю». (От русского родить, родной ее язык русский). Просит щедрой помощи при осуществлении серой повседневной работы по покорению, усмирению, подчинению, уничтожению упрямых белорусов. Призывает вдохнуть в каждого преданного гитлеровца уверенность, укрепить силу духа и утвердить величие веры в победу, которые зашатались под ударами Красной Армии и партизан. Просила вдохнуть убежденность в правильности их дела, в обязательное исполнение желаний нацистов. Помощь в достижении высокого успеха, («умалотнага») результата на ниве борьбы за победу гитлеризма, богатого урожая побед нацизма во всех областях, торжества гитлеризма в мировом масштабе. Она просила Гитлера: «Над Беларусяй, ціхай і ветлай, Рассып праменні сваёй хвалы”. Белоруссия у нее тихая и приветливая к Гитлеру, его идеям. И Гитлер откликнулся на призывы. Щедро рассыпал лучи испепеляющего все живое на Беларуси огня. Начальник штаба партизанского движения Калинин получил шифротелеграмму № 3112 от 09.06.1943: «Противник сжигает все деревни, уничтожает мирное население. Население скрывается в лесах. В деревне Рудня Борисовского района обманным путем вывели девушек, заставили одеть хорошие платья, потом публично изнасиловали, расстреляли. Деревни Хоново, Клетное, Лютец Холопеничского района сожгли, все население согнали в сарай и тоже сожгли». Гитлеровцы проводили карательную операцию «Коттбус» под общим руководством Готтберга. Полицейскими силами руководил подполковник Кушель. В операции участвовали и чинили зверства 237 батальон охраны тыла; 2 и 13 полицейские полки СС; особый батальон Дирлевангера. Другие полицейские части. Всего 20 тысяч карателей. За эту операцию Кушель получил звание полковника войск СС (НА РБ, ф.1450, оп.23, д.7, л.179). Подобные акции фашисты проводили по всей Белоруссии до самого разгрома и изгнания из страны.

Бежавшие за границу последователи гитлеризма начали провозглашать стихотворение «Молитва» и песню «Магутны Божа» своим гимном. Когда в 1990-е годы  последователи гитлеризма начали составлять в парламенте Белоруссии значительную силу, Шушкевич, Позняк и им подобные Шарецкий, Гриб, Карпенко выдвинули это стихотворение и песню на использование в качестве гимна Беларуси. Стихотворение Арсеньевой рассматривалось в числе одного из четырех предложенных. Но здоровый рассудок большинства не позволил Шушкевичу, Позняку и их сторонникам стихотворение «Магутны Божа» и песню на его слова утвердить в качестве гимна Белоруссии.

Эта песня навязывается агрессивным меньшинством в качестве гимна и с августа 2020 для всей республике. Идеи проникли и в среду некоторых отцов церкви. Экзарх Белоруссии, Владыко Вениамин был вынужден в Гродно дать свои разъяснения и рекомендовал отказаться от использования песни в качестве молитвы и в церковных песнопениях. «Песня не объединяет, — подчеркнул Владыко Вениамин, — а раскалывает общество и верующих, не воспринимается большинством паствы как молитва». А вот пресс-секретарь православной церкви Лепин попытался бесцеремонно поправить Владыку. Дескать это просто его личное мнение. Не сознает, что не могут дети, внуки и правнуки воинов, партизан, подпольщиков равнодушно, как Иваны, не помнящие родства, воспринимать признания в любви к кровавому изуверу Гитлеру, обезумевшей от страха приспособленки-графоманки-предателя. Поскольку адресована «молитва» не Иисусу Христу – Богу Христиан, а извергу рода человеческого — Гитлеру.

Наталья Арсеньева пропагандировала лишь смерть и убийства. Требовала уничтожать поголовно непокорных советских людей,  их детей сжигать заживо в собственных домах. Ее призывы зафиксированы в газетах, журналах, которые издавались оккупантами в Минске, Слуцке, Орше, Новогрудке, Смоленске, Берлине («Раніца»), Праге, Польше, других городах и странах. Хранятся в архивах. Лично на ее совести кровь выданного и опознанного ею подпольщика Немчика Константина, убитого на ее глазах карателями. Гитлеровским железным крестом, полученным за этот «подвиг» от самого Гитлера, она в последующем хвасталась. Одевала его до самой смерти по торжественным и памятным датам. Не верится, что солист оперного театра Илья Сильчуков представлял, что, исполняя песнопение, подхватывает тем самым 2-х летнего мальчика Костю Кухарёнка из деревни Дальва 19 июня 1944 года на руки и плачущего, сопротивляющегося бросает в пылающий дом к сгорающим в нем родителям. Илья, скажите, вы можете сделать такое с 2-х летним мальчиком и его родителями? А Наталья Арсеньева призывала именно к подобной «урадлівасці” для мужа своего, генерала СС – карателя и карателя сына. Более четырех лет призывала. Призывает к этому и вас, Илья, и хористов, и нас всех. В «молитве» это она называет «шэрай штодзеннай» работай своей, своих мужа и сыновей. Прочтите «молитву» внимательно и ужаснитесь!

Емельян Лепешко,
подполковник в отставке

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *