Кровавый вторник: Правда о «Курловском расстреле»

В череде памятных дат российской истории прочно укоренилось выражение «Кровавое воскресенье»: расстрел войсками мирной демонстрации у Зимнего дворца 9 января 1905 года. Однако нечто подобное произошло в том далеком году и в Минске. «Кровавым вторником» стало 18 (по новому стилю – 30) октября. Что же тогда произошло в столице Минской губернии?

Традиционная версия, укоренившаяся в массовом сознании, расскажет о мирной демонстрации, которая была коварно расстреляна «царскими войсками» у Минского вокзала. Убитых – около 100, раненых более 300. Расстрел получил имя Курловского – «в честь» тогдашнего минского губернатора Павла Григорьевича Курлова (1860-1923). В довоенной БССР Курловский расстрел считался одной из важнейших дат революционного движения, в 1928-м на привокзальной площади был воздвигнут памятник жертвам, писались посвященные событию картины. Но со временем дата забылась и сейчас даже не все знают о том, что скромный мемориал жертвам по-прежнему существует на станции минского метро «Площадь Ленина».

Однако и до войны, и после нее мало кто задавался вопросом – а что же именно произошло у вокзала? Почему войска вдруг решили стрелять по народу? Кто именно отдал преступный приказ?..

     Для начала – пару слов о 1905 годе. Это – год Первой русской революции. Неудавшейся, но почти полноценной. Страну сотрясали бесконечные стачки и забастовки, террор по отношению к правительственным чиновникам. Местами происходили кровавые стычки с полицией и армией. Все это накладывалось на непопулярную в народе войну с Японией.

Чтобы хоть как-то «замирить» бушующую страну, император пошел на невиданную уступку – учреждение парламента (Государственной думы). Кроме того, декларировались все основные свободы демократического общества – слова, собраний, вероисповедания, неприкосновенность личности. 17 октября 1905 г. был выпущен Манифест, где прописывались все эти новации.

Утром 18 октября в провинциальном Минске появились листовки с текстом царского манифеста. И это послужило причиной того, что буквально весь город вывалил на улицу. Остановились ведущие предприятия, закрылись крупные магазины и мелкие лавочки. Возбужденные люди самых разных сословий – дворяне, мещане, крестьяне, пролетарии, — наперебой обсуждали манифест, на ходу пытаясь понять «умные» слова – что такое свобода слова? А свобода собраний?.. Естественно, помимо рабочего люда хватало в толпе и просто зевак, и преступников, которые, понятно, были вооружены – кто ножом, а кто и револьвером. С огнестрельным оружием в России тогда вообще было просто, а в огневом 1905-м с браунингом в муфте ходила каждая курсистка, что уж говорить о ворах.

Отдельно стоит сказать о национальной составляющей этой толпы. Минск в то время был преимущественно еврейским городом. Соответственно, среди людей (ни против чего не протестовавших, а просто возбужденно бродивших по улицам) преобладали именно евреи. Хватало, конечно, и белорусов, и русских, и поляков.

В итоге собрались на привокзальной площади, где контролер железной дороги Павел Жаба объявил всенародную сходку. Сначала митинговали в зале ожидания 3-го класса, потом, когда места для всех не хватило, для ораторов поставили стол прямо на площади.  «Первую речь произнес Янкель Окунь, заявив, что народу дарована свобода, но что полиция и черная сотня не хотят этого допустить… Потом на стол залез служащий железной дороги Гамзогурдо, который обратился с речью такого содержания, что правительство, часто обещая какую-нибудь милость, не выполняло ее, а для этого надо убедиться, что нет ли обмана и на этот раз. По смыслу манифеста надо пойти к губернатору и требовать освободить всех арестованных накануне. Толпа высказала одобрение, а Жаба отметил, что надо выбрать депутацию…»

Итак, что мы видим? Что люди «вычитали» из Манифеста то, что хотели вычитать. В тексте ничего не говорилось о том, что нужно немедленно отпустить на свободу политзаключенных. Но «по смыслу» манифестанты решили требовать именно этого.

И что же – после этого власти вызвали войска и расстреляли дерзких?.. Да ничего подобного. Тот самый губернатор Курлов, к дворцу которого явилась толпа с требованиями, тут же и освободил политзаключенных, хотя вовсе не обязан был этого делать. Более того, людям официально разрешили хождение по улицам с красными флагами. Т.е. минская власть моментально капитулировала перед всеми требованиями манифестантов. Как заявил Курлов, «идя навстречу народу» и «принимая на себя ответственность».

«Получив разрешение на устройство демонстрации, толпа с красными флагами направилась к тюрьме, а затем к вокзалу, причем привлеченную к дознанию, но находившуюся под залогом на свободе Розу Шабад с красным флагом в руке толпа несла на руках… Прибывшая толпа демонстрантов, среди которых было много пожилых лиц, учащихся и интеллигентов, смешивалась с толпою, бывшею на площади. Пришедших с публикою освобожденных политических административных приветствовали криками „ура“, и они кланялись и благодарили за освобождение». Мемуары губернатора Курлова содержат интересную подробность: «Начальник военного караула предупредил толпу, что он не имеет права подпустить ее к караулу ближе 50 шагов и что если манифестанты не подчинятся его законному требованию, он откроет огонь. Такое спокойное, но твердое заявление остановило толпу, которая, дождавшись у тюрьмы последовавшего через несколько минут освобождения административно арестованных, приветствовала их громкими криками и направилась вместе с ними к вокзалу». Т.е. отметим: толпа была вполне вменяемой и на твердое предупреждение о возможных последствиях отреагировала разумно.

Однако мы помним, что минская толпа состояла отнюдь не только из перевозбужденных «свободой» торговцев, гимназистов и рабочих. Шныряло в ней и немало мазуриков, как в те годы называли темных личностей из разряда «кого финкой пырну, где десятку стащу». И вот именно мазурики-то и направили толпу к вокзалу. Причина проста – за вокзалом находилось женское отделение тюрьмы, где тоже томились заключенные. Отнюдь не за политические убеждения – обычные уголовницы. Но их под шумок тоже решили освободить.

Пришли к вокзалу. Дальше события развивались так: «Двух проходивших по площади офицеров демонстранты обезоружили, на шашки их надели красные флаги и ими махали, а их понесли на руках к столу и поставили на него. Толпа свыше десяти тысяч напирала по площади к вокзалу… Тогда же про офицеров и еще про кого-то из присутствующих пронеслась молва, что их арестовали. Толпа двинулась к подъезду вокзала, было разбито несколько стекол. Тогда Вильдеман фон Клопман (полковник жандармерии. – Авт.) обратился к старшему войсковому начальнику, что он своими средствами сдержать толпу не может».

Вопрос – причем здесь старший войсковой начальник? А при том, что Минск в связи со всеобщей стачкой находился на военном положении, и стратегический объект «вокзал» охранялся двумя ротами 239-го пехотного Окского полка. Тот же губернатор П.Г.Курлов в своих мемуарах вспоминал: «Ввиду происходивших все время в Минске беспорядков командующий войсками Виленского военного округа усилил Минский гарнизон в составе одного резервного полка пехоты и артиллерийской бригады сотней казаков и двумя эскадронами драгун. В течение всей моей административной службы я был врагом применения пехоты для подавления беспорядков, так как прекрасно знал, что при современном состоянии оружия столкновение толпы с пехотными частями неизбежно влекло за собой значительные человеческие жертвы, а потому прибегал всегда в таких случаях к кавалерии».

Дальнейшее известно из мемуаров П.Г.Курлова: «Начальником караула был командир батальона, который оказался или малодушным, или незнакомым со своими обязанностями офицером и не предупредил демонстрантов о недопустимости близко подходить к караулу. Последними в нескольких шагах перед фронтом был поставлен стол, с которого ораторы начали произносить противоправительственные речи, позволяя себе оскорбительные для Государя Императора выражения. Кто-то вырвал из рук начальника караула шашку и нацепил на нее красный флаг, а толпа стала отнимать у неподвижно стоявшего караула ружья. Этого солдаты не стерпели и без команды открыли беспорядочный ружейный огонь, к которому присоединились услышавшие выстрелы своих товарищей стоявшие на мосту и дамбе части караула. Такой беспорядочной стрельбой объясняется значительное количество человеческих жертв убитыми и ранеными».
Также сохранился служебный рапорт о происшедшем: «Войска были расположены — рота около кухонь и полурота на платформе против багажного отделения и зала III класса, а часовые у подъездов вокзала, на дамбе и мосту. Бросившиеся из толпы натолкнулись на часового, хотели его обезоружить. Тут же стояло несколько безоружных солдат с платформы. Последние, увидя, что толпа бросилась на них, и предполагая в том нападение, побежали через багажное отделение, перескочили через багажную стойку и выбежали на платформу, где быстро стали разбирать ружья. Толпа последовала вслед за ними. Можно думать, что солдаты произвели несколько выстрелов из ружей в багажное отделение в окна. Эти отдельные выстрелы в суматохе ротный командир, стоявший с ротою у кухни, принял за стрельбу демонстрантов, а потому, видя перед собою напиравшую на него народную массу, вышел вперед и просил всех железнодорожных служащих и благоразумных людей удалиться, так как он сейчас будет стрелять. Часть стоявших перед ним отхлынула, другие же стали кричать, что он не смеет стрелять, а затем стали угрожать солдатам и кричать, что они умрут за свободу, и смеяться над уходившими. Было дано вслед за тем два или три залпа. Между тем солдаты, бывшие на платформе, выбежали на перрон и производили стрельбу учащенным огнем».

Итак, что мы имеем? Привычная версия уверяет нас, что мирные безоружные демонстранты пришли к вокзалу и были ни с того ни с сего расстреляны в упор цепными псами царизма. А на деле получается несколько иначе. Вернее, совсем иначе: перевозбужденная толпа, подстрекаемая вооруженными преступниками, а) пытается разоружить часовых, б) преследует безоружных солдат (и явно не с целью выпить с ними за мир и дружбу), в) атакует охраняемый войсками стратегический объект, гне реагирует на призывы офицера разойтись и угрожает солдатам. Ранее та же толпа разоружает офицеров и публично оскорбляет главу государства.

Вопрос – как оценивать действия караульных солдат, открывших огонь?

Ответ – как абсолютно правильные и адекватные ситуации.

Согласно уставу караульной службы, часовой – лицо неприкосновенное. В случае нападения на охраняемый им объект он не должен ждать никакого особенного приказа со стороны. Он действует по инструкции: «Стой, кто идет!», «Стой, стрелять буду!», предупредительный выстрел в воздух, огонь на поражение. Именно так и поступили солдаты 239-го Окского полка.

Так что никакого преступного приказа никто не отдавал. Часовые просто начали охранять свой объект с оружием в руках, защищаясь от попыток толпы завладеть их оружием. Этого было вполне достаточно, чтобы открыть огонь.

Конечно, вполне может быть, что если бы их командир хладнокровно предупредил толпу о том, что напирать на солдат и тем более пытаться отнять у них оружие недопустимо, в противном случае они будут стрелять, — и трагедии не произошло бы. Как не произошло бы ее, если бы губернатор Курлов попросту запретил демонстрантам митинговать на площади перед особо охраняемым объектом. Другое дело, как среагировали бы они на такой запрет в опьяняющий день всеобщей «свободы»? Да и из действий Курлова понятно, что ничего запрещать он был не стал…

Интересно, что в 1925 году историк, первый ректор БГУ Владимир Пичета описал события 20-летней давности уже совершенно иначе: «Около 4 часов дня председатель собрания П.О.Жаба заметил, что к вокзалу подведены воинские части. Предчувствуя что-то недоброе, П.О.Жаба объявил митинг закрытым и в то же время предложил пройтись всем по городу манифестацией. Лишь только об этом было объявлено, по команде офицеров открылась стрельба». Т.е. все перевернуто с ног на голову – и вокзал, оказывается, не охранялся никем, и мирные демонстранты были внезапно атакованы озверевшими военными.

Так или иначе, выстрелы прозвучали, и на привокзальную площадь пролилась кровь. Много ли ее было?..

Много. Поименно известен 51 убитый 18 октября 1905 года. Их список был опубликован в 1925 году и не является государственной тайной. Вот он:

1) Цукерман Моисей — служащий банка;

2) Фрид Яков;

3) Гуревич Абрам-Лейба;

4) Файнберг Илья Исаакович — счетовод Либаво-Роменской ж. д.;

5) Сегаль Яков Моисеевич;

6) Этингер Илья-Абрам;

7) Лапидус Давид;

8) Ледер Герц-Абрам;

9) Поднос Арон;

10) Альперович Хаим;

11) Лац Шмуэль Мовшев;

12) Стеблин-Каменский Павел Егорович — присяжный поверенный;

13) Шендеров Абрам;

14) Шопко Исаак;

15) Александрович Сюлейман Ибрагимович;

16) Шпаковский Антон Викентьевич — крестьянин Слуцкого окр.;

17) Пекарский Карл;

18) Ентыс — присяжный поверенный;

19) Фрид Сроль Берков;

20) Зельдин Меер Зеликов;

21) Фрид Мордух Айзиков;

22) Фикерштейн Хаим Янкелев;

23) Косов Давид;

24) Старобин Мовша;

25) Свержановский Залман;

26) Глезер Абрам;

27) Хрейн Мордух;

28) Бейлин Нохум;

29) Садовский Иосиф;

30) Гарелик Вениамин;

31) Могиленский Ицка;

32) Зорин Абрам;

33) Агуре Иосиф;

34) Эпштейн Мовша;

35) Саимов Давид;

36) Боярский Абрам;

37) Кац Ицка;

38) Подгук Михель;

39) Шабад Роза;

40) Шабад Надя;

41) Шиманович Нахама;

42) Альтшулер Бася;

43) Федер Шоше;

44) Зуперман Этиль;

45) Манзельсон Рахиль;

46) Лейхман Эльке;

47) Аронова Пеше;

48) Пинтес Двойра;

49) Фукс Хая;

50) Бант Ривка;

51) Иоффе — конторщица службы тяги Либаво-Роменской ж. д.

А откуда же цифра «около 100 убитых», спросите вы? Изначально в статье Владимира Пичеты (1925) значилось «до 80 убитых» и «до 300 раненых». Впоследствии цифру 80 для пущей солидности решили округлить до 100, да так и осталось. Правда, в современных публикациях каждый автор приводит ту цифру, которая ему милее – кто 50 убитых, кто 60, кто «до 80», кто 100…

Почему со временем Курловский расстрел оказался почти забыт – понятно. Во-первых, прошло много времени, и 1905 год оказался безнадежно заслонен и 1917-м, и 1920-м, и 1941-м, и многими другими годами. А во-вторых, перечитайте еще раз список погибших. После Великой Отечественной БССР коренным образом сменила свой национальный состав, перестав быть «республикой белорусских, русских, еврейских и польских пролетариев». Пропали с минских карт улицы, названные в честь революционеров еврейского происхождения, и даже памятник жертвам 1905 года на привокзальной не стали восстанавливать. Эта страница истории была перевернута бесповоротно…

Курловский расстрел так и  остался в истории Минска самой кровавой акцией усмирения вышедшей из-под контроля толпы. А губернатор П.Г.Курлов, который не имел к ней, собственно, ни малейшего отношения, после расстрела… пошел на повышение. Стал министром внутренних дел, командиром Отдельного корпуса жандармов и умер в эмиграции в 1923 году.

Игорь Орлович

Телескоп

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *