Станислав Бышок: Популизм, лоялизм и политические трансформации государства

Политические трансформации маячат на горизонте как в России, так и в Беларуси. В данном тексте в самом общем в семи тезисах представлен взгляд на возможность появления новой лоялистской партии. Это не инсайд и не прогноз, но грубый и сдобренный риторическими приёмами план, который может быть реализован в одной или сразу в обеих частях Союзного государства.

Транзит власти в России, который связывают с 2024 годом, — тема, которая будет обсуждаться всё чаще в самых разных контекстах: от политического до эстетического и от экономического до военно-стратегического. Одним из аспектов собственно политической трансформации станет, как представляется, не только смена первого лица страны, но также и изменение партийной системы. Либо сменятся лидеры партий, а сами организации родом из 1990-х и «нулевых» пройдут ребрендинг, либо случится вообще перезагрузка и создание совершенно новых политических сил.

Мы не знаем, как будет выглядеть новая партийная система в России-2024, однако есть уверенность, что система эта будет. Некий тренд на автократизацию, который мы видим сегодня в некоторых странах Европы и по миру, во-первых, не представляется долгосрочным, а, во-вторых, не отменяет существующих партийных систем, которые вступают в конфронтацию с действующей властью, сколь угодно автократической, и побеждают время от времени. Наличие сильного лидера не отменяет возможности развитой партийной системы.

Российской политической системе более ста лет. С одной стороны, это большой срок. С другой, большую часть этого времени система была либо однопартийной, либо фасадной (или суверенной, это в данной контексте синонимично). Многопартийность 1917-го и однопартийность 1991-го годов легко рассыпались при серьёзных общественно-политических трансформациях. Вместе с тем, как представляется, принципиальной ценностью при следующем транзите власти является сохранение работающих государственных и представительских институтов.

Исходя из того, что существующие партии, до сих пор находящиеся в режиме «околоноля» (хотя одноимённой книжке уже десять лет), не представляют принципиальной ценности, можно чувствовать себя свободно в попытке если не предвидеть (автор не Валерий Соловей), то сконструировать новую партию. Эта партия смогла бы появиться до 2024 года и стала бы точкой сборки для людей определённых широких взглядов, которые можно назвать новым лоялизмом. Читая нижеследующее, многие, уверен, узнают в новых лоялистах себя.

Далее автор в произвольном порядке приводит семь тезисов о новом лоялизме. Тезисов может быть меньше или больше, общая направленность данной политической силы должна быть понятна.

  1. Новый лоялизм креативен.

Предполагая, что партийное поле России будет разморожено и в целом внутриполитический процесс в стране интенсифицируется, необходима лоялистская партия с привлекательным посылом, привлекательными лидерами, привлекательным позиционированием. Сегодня оппозиция держит все Интернет-тренды. У оппозиции есть бессчётное количество мемов и запоминающихся, цепляющих лозунгов, самый известный из которых — «Единая Россия — партия жуликов и воров».

У партии власти, как и у беспартийной власти, есть телевизор, но нет креатива. «Сам дурак» — этот месседж может удовлетворить какого-нибудь старорежимного чиновника; такой посыл придётся по душе уходящей породе читающих бумажную версию газеты «Завтра» патриотов. С таким неандертальским арсеналом победить нельзя, а скоро нельзя будет даже и имитировать бурную патриотическую деятельность — засмеют. Поэтому новый лоялизм креативен.

  1. У нового лоялизма нет страха Запада.

Новый лоялизм честный, как тот мальчик из сказки про голого короля. Современный мир становится предельно прозрачен, причём дело касается не только простых смертных, пользователей Gmail или соцсетей, но и президентов великих держав. Всё оказывается на поверхности, включая и заграничную недвижимость тех или иных патриотов. Даже самые ярые сторонники Евразии — что исторические, что современные — почему-то в ста случаях из ста выбирают для места отдыха и жительства именно «Евр», а «Азию» оставляют для других. Это не низкопоклонство перед Западом, это укоренившийся самообман.

Высокая русская культура XIX и начала XX вв. — это эталонно европейская культура, а «Война и мир» — наверное, самая европейская эпопея из всех возможных. Нас тянет к Европе, потому что мы её часть, о чём не забывал и Достоевский, слегка подшучивая над славянофилами. Ругать Запад, находясь в рамках европейской культуры, одеваясь по-европейски, с европейским уровнем потребления, отдыхая в Европе, да ещё и используя какой-то очередной MacBook для этой ругани (контраргументы, что он выпущен в Китае, не принимаются) — высшая форма лицемерия. Не надо такими быть.

Во внешнеполитическом плане речь идёт не о стремлении во что бы то ни стало быть допущенными в формализованную «европейскую семью» в виде Евросоюза. Мы здесь должны говорить об «отстранённости вместо конфронтации» (А. Миллер, Ф. Лукьянов). Мы вместе — люди европейской культуры, поэтому у нового русского лоялизма нет страха Запада.

  1. Новый лоялизм патриотичен.

Само по себе слово «патриот» стало в силу ряда причин примерно таким же токсичным в одних кругах, как «либерал» — в других. Вместе с тем нужно понять, что исторически патриот — это не противоположность либералу или ещё какому-нибудь космополиту. Патриот — это тот, чья лояльность лежит не в династии и короле, а в стране/народе. В нашем случае вспоминается мудрый лорд Варис из «Игры престолов», который в один драматичный момент сказал: «Я служу государству» (I serve the realm). Не президенту, не партийному лидеру, не институции, а государству в целом, которое, конечно, включает в себя и президента, и партийных лидеров, и институции, а также полтораста миллионов человек с совершенно разными политическими взглядами и с отсутствием оных. Признание и защита национального суверенитета — неприкосновенная ценность нового лоялизма, поэтому новый лоялизм патриотичен.

  1. Новый лоялизм оппозиционен.

Здесь кто-то может обнаружить логическую несостыковку, однако это противоречие снимается сама жизнь. От британской «наиболее преданной оппозиции Её Величества» (Her Majesty’s most loyal opposition) до традиционных русских «служить бы рад — прислуживаться тошно». Поддержка президента (помните про «президентский спецназ» от партии «Родина» в начале 2000-х годов?) вполне сочетается с критикой в адрес «остальных». Действительно, критика в адрес первого лица — не всегда принципиальный момент политической борьбы.

В «нулевые» годы были попытки «сверху» построить такие молодёжные организации, которые одновременно были и против «неконструктивной» оппозиции (кто неконструктивен, решали тоже сверху), и против нерадивых чиновников. Но достаточно быстро от второй части уравнения отказались (после жалоб нерадивых, но проворных чиновников опять же наверх), поэтому политическая борьба этих «молодёжек» сконцентрировалась исключительно на борьбе с «оранжевой угрозой». Методы применялась от просто скучных до откровенно кринжовых. Что характерно, когда эта угроза действительно стала проявляться в контексте «болотных» протестов зимы 2011-2012 годов, «молодёжки» востребованы не оказались.

Новый лоялизм — за себя и за Россию; для него не существует критериев правильности или неправильности оппозиции. Достанется всем, поэтому новый лоялизм оппозиционен.

  1. Новый лоялизм — это реализм.

Никакой Великой Евразии или СССР 2.0 (он разложился на плесень и на липовый мёд). Новые лоялисты не считают, что главная или вообще существующая проблема России — в отсутствии государственной идеологии (как хорошо в Иране, в Северной Корее и на/в Кубе!) или отсутствии новых больших проектов вроде БАМа и освоения целины. Сегодняшняя Россия — взрослеющее и идейно плюралистическое общество, весьма схожее в этом отношении с обществами развитых стран. Россия — не родина слонов, русские хотят потреблять и радоваться жизни, как и всё человечество. Мегапроекты — частное дело тех, кто их осуществляет. А люди подключатся в личном порядке, если посчитают целесообразным. Мы не требуем невозможного, особенно от других, потому что новый лоялизм — это реализм.

  1. Новый лоялизм интеллектуален.

Согласно недавним соцопросам, кинематографическими героями, которых граждане России хотели бы видеть во главе страны, стали Штирлиц и профессор Преображенский. Напомним, Штирлиц серьёзно опережал всех и на рубеже 1990-х и 2000-х гг., двадцать лет назад. Учитывая, сколько всего изменилось в стране, в основном к лучшему, новая потребность в Штирлице, как кажется, была традиционно «подкручена». Мотивы «крутильщиков» — тёмный лес. А вот профессор Преображенский — это интересная фигура.

Русский Штирлиц боролся с врагами в их логове в Берлине, играл свою роль, проявлял жёсткость и порой жестокость во благо государства. Проблемой Преображенского были внутренние дела — коллективный Швондер, Преображенский не играл никакой роли и даже для вида не сочувствовал советской власти. Он не совершал жестокости, он лечил людей. Если у Штирлица немцы — враги, то у Преображенского Борменталь — главный помощник. Преображенский вообще встроен в общеевропейскую академическую среду. Параллели и контрасты слишком очевидны, чтобы их дальше реконструировать.

В новом информационном и постиндустриальном веке образование ценно, ценен интеллект. Это привлекает перспективных людей. Новым лоялистам не нравится, когда ежедневные новости ведущих информационных агентств страны обязательно включают в себя заголовки в духе «Политик/депутат/чиновник/телеведущий/фейксперт/ноунейм высмеял то-то или того-то». Мы не хотим жить в окружении несостоявшихся Джокеров, ведь новый лоялизм интеллектуален.

  1. Новый лоялизм — это популизм.

Популизм не в обыденном смысле, когда под этим понимается тенденция раздавать невыполнимые обещания, а в смысле сознательной мозаичности идеологии. Этим отличался проект «Родина» первой половины 2000-х годов, это сейчас является трендом на Западе. Сегодня и правые, и левые соглашаются с тезисом о многоукладности экономики и государственном стимулировании малого и среднего бизнеса, об открытых рынках, но также с возможностью некоторых форм протекционизма. Так и новый русский лоялизм может быть социально консервативным (без фанатизма, настоящий консерватизм не может быть радикальным) и при этом либеральным в том, что касается разделения властей, независимости судов, силы закона, подотчётности и сменяемости власти. Мы современны и не догматичны, потому что новый лоялизм — это популизм.

Таким образом, мы описали в первом приближении общие контуры политической силы, стоящей на позициях лоялизма. Сегодня создание новой политической партии, претендующую на широкую общенациональную поддержку, кажется маловероятным. Но уже завтра такая сила может оказаться просто необходимой. Для мягкого транзита власти живые и функционирующие политические институты представляются необходимыми. Иначе — турбулентность.

Станислав Бышок, сопредседатель Гражданской инициативы «Союз»

 

Телескоп

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *