Станислав Бышок: О русской идентичности (ответ Дзерманту)

Я не знал, где искать Россию,

А Россия есть Росс и ты.

А. Башлачёв

Недавняя статья белорусского философа Алексея Дзерманта «Новая русская идентичность» посвящена принципиальной теме, которую можно рассматривать как в контексте Союзного государства Беларуси и России, так и вне его. Автор поднимает в тексте широкий круг вопросов, часть из которых выходит далеко за рамки собственно идентитарной проблематики. Вспомнив старый, но весьма востребованный формат дискуссий, практиковавшихся в Живом журнале, я счёл возможным прокомментировать статью не в общем и целом, но конкретно, абзац за абзацем, ничего не упуская из оригинального авторского текста. В этой связи те, кто ещё не читал «Новую русскую идентичность», ознакомятся со всей полнотой статьи ниже.

=Справедливо было замечено, что в формуле русской идеи, которая определяется как единство святости, царства и земства нет развития, это довольно консервативный её вариант, тем более, трудно реализуемый в настоящем, когда очень сложно представить единство в пространстве и во власти и упование на ценности не от мира сего сведены к минимуму.=

Представляется, что русская — или даже Русская — идея многолика, а тот вариант, который представлен автором, — один из многих. Вместе с тем трудно спорить с тезисом о необходимости модернизации нашего идейного багажа. Русский, значит, современный. Здесь, кстати, вспоминается не такой уж давний наш спор с автором в отношении привлекательной модели общего будущего для молодёжи Союзного государства. Действительно, земство, царство и прочее как-то мало впечатляют, особенно когда читаешь эти слова на технике Apple.

=Из этого следует, что нужна более актуальная формулировка если не русской идеи как таковой, то хотя бы новой русской идентичности. Какой она может быть?=

Идентичность, с одной стороны, по определению является свойством «самости», равенства чего-либо самому себе, тождества самому себе во времени и пространстве. Одновременно с этим идентичность, парадоксальным образом, может меняться, особенно когда дело касается культурных или культурно-политических конструкций, к каковым относится и всё, что связано с нацией и понятиями этой и схожих категорий.

=Прежде всего, нужно понимать, что сама русская идентичность переживает кризисные времена, по сути, в результате распада СССР мы отброшены в XVI—XVII века, с разделением на Западную и Восточную Русь, где Русь Московская разрывается между собиранием земель, изоляционизмом, западным давлением и попыткой поворота на Восток, а Русь Украинская и Белорусская превращаются в колеблющийся между цивилизациями фронтир и даже настоящую линию фронта, как это произошло на Донбассе.=

Трудно спорить с российским президентом, как-то заявившим, что большевистская национальная политика заложила бомбу замедленного действия под СССР, который в итоге и распался на национальные государства. В контексте русского триединства, если мы принимаем данную концепцию, трагедией или, если угодно, принципиальной геополитической катастрофой является не распад СССР, но само его появление как «пересборка» части Российской Империи на изначально сомнительных — именно с «русской» точки зрения — основаниях.

=Также это означает, что идеологема о едином русском народе, состоящем из велико-, мало- и белорусов хоть и остаётся в сознании части населения и элит, но уступает более осязаемой реальности в виде трёх политических наций, образованных на основе собственной государственности: российской, украинской и белорусской.=

Действительно, согласно популярной в России концепции реализма, в международных отношениях единственными принципиальными акторами являются суверенные государства, а не народы, культуры или смутные ощущения цивилизационного или духовного единства между жителями различных стран.

=И мы видим, что отношения между ними далеки от идиллической картины единства и братства. Братская риторика не только исчезает под ударами междоусобицы, но и выхолащивается экономическими спорами, пресловутым «прагматизмом», нарочитой заботой о национальных интересах, за ширмой которых часто прячутся скорее интересы элит, а не большинства народа.=

Государство, получая международную субъектность, как случилось на рубеже 1991-1992 г., помимо прочего, и с бывшими советскими республиками, начинает жить своей собственной обособленной жизнью. Национальное государство имеет свои органы власти, символы, герб-флаг-гимн, политику в сфере исторической памяти и пр. Это всеобщая логика независимых государств, здесь вряд ли стоит переоценивать значение злонамеренности элиты. Иное дело — случаи очевидного, насильственного расчленения национально-государственной общности, как было в контексте раздела Германии победителями по итогам Второй мировой войны или, как это происходит сегодня, разделение сербского народа по линии полупризнанного албанизирующегося Косово.

=Новая русская идентичность – это то, что может объединять три народа поверх наличествующих реалий в виде отдельных национальных идентичностей и государств. Сразу же поступит возражение – а возможно ли это? Со ссылкой на украинский пример можно обосновать тезис о том, что единство в духе, власти и пространстве возможно только в рамках единого государства и это государство – Россия, о чём говорит весь предыдущий исторический опыт.=

Если мы встаём на вильсонианскую точку зрения, провозглашающую ценность самоопределения народов (правда, он скорее говорил о самоопределении внутри существующих государства), то она не предполагает самоопределения народа на два, не говоря уже о трёх государствах. В чём был бы смысл, если народ один? Наличие нескольких «своих» государств, в каждом из которых эти народы/народ не являются меньшинствами, поставило бы Вильсона в тупик. Поскольку мы понимаем (или нет?), что в модерных государствах национальность базируется не на бабушкиных сказках, а не системе всеобщего образования, направление национального (само)развития в идейном плане зависит от того, какие указания на этот счёт будут даны «сверху». В силу самой неизбежной логики независимого национального государства указание идёт формирование «своей» идентичности, которая не может быть как у соседа. В некоторых случаях это происходит радикально, в других — мягко. Примеры очевидны.

=Пожалуй, с оговорками, с этим можно согласиться, но сегодня объединение в одной России добровольно уже не произойдёт, оно возможно только военным путём, что окончательно похоронит как идею единства, так и, скорее всего, саму единую государственность, которая предсказуемо не выдержит наличие мощного внутреннего очага конфликтности.=

Даже полностью добровольное объединение с Украиной — фантазируем — не воспринимается как что-то, хотя бы отдалённо приемлемое. Учитывая, с какими сложностями, не всегда артикулируемыми, Москва сталкивается даже при интеграции, как представлялось, наименее подверженного негативному влиянию украинских реалий русского Крыма. В рамках отношений РФ и РБ формат Союзного государства представляется оптимальным. При этом, разумеется, чем дольше страны живут раздельно, тем с меньшей вероятностью они будут способны объединятся во что-то большее, чем союз государств.

=Итак, новая русская идентичность должна смириться с существованием реалий, то есть трёх русских государств и трёх русских политических наций. Противоречия между ними можно преодолеть только постановкой некой общей задачи, осознания себя в качестве единой цивилизации, представленной разными субъектами, но с общими целями.=

Неясно, в какой мере и исходя из чего Украина объявляется из русских политический наций. Этого не было ни в большевистской, что в постсоветской политике, этого нет и в риторике современных политических элит, а также в социологии, не говоря уже о системе массового образования. Действительно, нужно исходить из реальности существования разных государств. Наличие трёх русских политических наций не является реальностью.

=Общая цель – победа в конкурентной борьбе цивилизаций, экономических и геополитических блоков. Сохраниться, укрепиться, не стать жертвой и ресурсом для соседей: Евроатлантики, Китая, исламского мира, по возможности, превратить их в ресурс для собственного развития.=

Здесь неясно, как общее целеполагание может быть у трёх независимых государств, имеющих разную мировоззренческую направленность (назовём это так, учитывая отсутствие официальной идеологии во всех трёх) и по-разному формирующих свои цели, свою цивилизационную и иную идентичность.

=Как это сделать? Через обладание определенными технологиями. Не только производственными, транспортными, военными, но и социальными. Святость, Святая Русь – социальная, сакральная технология, позволившая пережить и перемолоть на свою пользу монгольское и польское владычество в Восточной и Западной Руси. Советский большевизм – социально-идеологическая технология, позволившая контролировать полмира.=

Советский большевизм, контролировавший за счёт прежде всего сильной армии, а уже затем привлекательной (чем дальше, тем меньше) идеологии, половину Европы, также стал и залогом самоуничтожения. Здесь не хочется проводить параллели с паразитическими организмами, приводящими неосознанно — вследствие отсутствия сознания — к гибели организма, за счёт которого они существуют.

=Сегодня такую технологию пытается разработать, внедрить и транслировать на остальную планету Китай в виде системы социального кредита, всех последствий появления которой мы ещё до конца не осознаём. Безусловно, были и есть такие технологии у западного мира: демократия, права человека, общество всеобщего благосостояния.=

Дальнейшая траектория Китая малопонятна, но пока нет оснований считать, что Китай может или хотя бы хочет транслировать свой опыт на остальной мир. Да и учить китайский — that’s just too damn difficult in comparison to Engish. Так что пока глобализация, что бы под ней ни подразумевалось, видимо, будет оставаться англоязычной.

=Нам, людям русской цивилизации, пусть и являющимся гражданами разных государств, имеющим разное этническое происхождение и религиозную принадлежность (это ключевое условие: открытость, инклюзивность новой русской идентичности, в её гравитационное поле можно и нужно включать всех, кто потенциально готов её принять как свою), нужно определить – с какими технологиями мы собираемся отстоять своё место под солнцем, как организовать «технологическую цепочку» разным субъектам и определить специализацию каждого из них.=

Развитые и развивающиеся страны становятся всё менее религиозными. Точнее говоря, религия становится частью их культуры: метафизика уходит, остаётся этика. Что же касается инклюзивности, то, во-первых, неясно всё-таки, в чём заключалась «старая» интерпретация русскости и что в ней было неинклюзивного, а, во-вторых, насколько широко и для чего нужно расширять критерии включения сегодня. Иными словами, что и кому реалистично может дать расширение русской инклюзивности.

=Из того, что лежит на поверхности – технологии в энергетике, особенно, ядерной. Например, Россия обладает технологией реактора на быстрых нейтронах (проект БРЕСТ), с замкнутым циклом использования ядерного топлива, что позволит сделать атомную энергетику гораздо более безопасной, экологичной и экономной, а в перспективе – обеспечить человечество стабильным источником энергии, потеснив углеводороды.=

К политической науке кубометры и килотонны не относятся, но в целом, конечно, объединение производственных мощностей — привлекательная история. Демократии, как считается, не воюют друг с другом (как правило, это правило работает). Торгующие же страны воюют, но реже неторгующих. Поэтому развитие экономических связей хорошо при любом раскладе.

=Это технология на перспективу, а сегодня Беларусь и Узбекистан, реализуя с Росатомом проекты строительство АЭС у себя, включаются в процесс связывания и развития, выделения точек экономического и социального роста – каждая в своём регионе, что будет конвертироваться и в усиление геополитического влияния, полученного от союза с Россией.=

Несколько упускаю мысль, каким образом Узбекистан относится к заявленным автором трём русским народам/государствам, русской цивилизации и пр.

=«Специализация» России естественным образом связана с наполнением её северного, сибирского и дальневосточного локуса. Арктические проекты, развитие городов и поселений в Сибири, взаимодействие с Китаем, Кореями, Японией на Дальнем Востоке.=

Это направление развития России несомненно.

=Взаимодействие не только экономическое и военно-политическое. С усилением роли восточно-азиатских стран в мире, особенно КНР, вновь возникает задача формулировки русского проекта для Азии, Желтороссии, но уже не как территориального продвижения и захвата земель, а ассимиляции и русификации значительных групп больших азиатских этносов.=

Какие-то вещи в мире вечны или, во всяком случае, имеют долгую историю. Какие-то характерны для определённого времени и не действуют вне его. Взять концепции геополитики и связанного с ними евразийства, характерные для периода европейского интербеллума. Тогда были актуальны большие пространства, людей было, используя низкий слог, девать некуда, а формула «бабы ещё нарожают» — работала. Тогда, при необходимых условиях, действительно можно было попробовать осуществить нечто подобное. Вспомним, кстати, что неудачная для Санкт-Петербурга русско-японская война случилась в контексте настойчивого стремления Российской Империи колонизировать Корею. Сейчас это воспринимается как антинаучная фантастика. И на то есть причины.

Сейчас демографическая картина противоположна тогдашней, войны за пространство не имеют смысла, да и энтузиазма их вести нет. Все развитые страны, включая ЕС, Россию, Китай и Японию, испытывают сходящие демографические тренды (оптимисты считают, что это временно, — удачи им!). Другое дело, что у нисходящего Китая населения в десять раз больше, чем в России, да и культура древнее. Поэтому проще колонизировать Марс и выращивать там картошку, чем русифицировать эту гигантскую и самодостаточную страну-цивилизацию. Другие наши азиатские соседи также не испытывают какой-то склонности к русификации за исключением попавших в специфическое положение сто лет назад русскоязычных корейцев.

=Задача крайне непростая, учитывая разный демографический вес русской и азиатских культур, более выраженный консерватизм и традиционализм, то есть сопротивляемость межкультурным контактам, у последних. Тем не менее, такую задачу необходимо ставить, а не воспринимать ситуацию исключительно в образах китайской экспансии и угрозы. Русская культура имеет потенциал превращать в дружественные, лояльные сообщества представителей разных цивилизаций.=

Ставить нерешаемые и в перспективе травматические задачи стареющему обществу — очень плохая практика (и даже теория). Я уж не говорю о том, как к этому проекту отнесётся партийное руководство Китая. Решаемую и, главное, понятную с точки зрения цели перспективную задачу с понятными результатами станет — для начала! — русификация Союзного государства РБ и РФ. Украину из этого уравнения исключаю, т.к. мне до сих пор никто не назвал хоть одну причину, по которой она как-то должна «вернуться» к «нам».

=Безусловно, такая задача требует усиления демографического русского ядра, а потому предполагает участие наиболее пассионарных личностей не только из числа великороссов, но и украинцев, белорусов, всех частей бывшего советского народа. Создание промежуточного слоя или даже этнической группы русских китайцев, лоббирующих и воплощающих мирное взаимодействие России и Китая, может быть и праобразом русско-китайского глобального союза, который придёт на смену планетарному доминированию Евроатлантики.=

Совсем всё в какие-то непонятные области мы сейчас уходим. Сначала русским, белорусам и украинцам необходимо на весьма зыбком основании объединиться (правда, в случае с украинцами, видимо, будем вспоминать анекдот про «осталось только уговорить Ротшильда»). Затем выдавить из себя демографическое усиление, чего в развитых странах в принципе не происходит. И после, если всё-таки демографическая задача решится, этот выстраданный «довесок» пустить на ассимиляцию китайцев, которые что в демографическом, что в экономическом отношении несопоставимо сильнее РФ, РБ и Украины вместе взятых. И всё это нужно для построения глобального союза с Китаем, который почему-то без этого не получается (хотя получается же!) с целью планетарного противостояния доминированию Евроатлантики. Увольте!

=«Специализация» Беларуси – быть хранительницей западного фронтира. В зависимости от политической и военно-политической обстановки в пограничье Восточной Европы и Западной Евразии Беларусь может быть либо «караван-сараем на Новом Шёлковом Пути», контролирующим и проводящим людей, транспорт, товары, услуги и инвестиции между Евразией и Европой и получающей от этого выгоду либо цитаделью, коллективной Брестской крепостью, запирающей на ключ основные пути и противостоящей всё более реальному нападению с Запада.=

Исхожу из того, что нападение с Запада, как, впрочем, и с Востока является всё менее реальным год от года, причём связано это не столько с наличием у Российской Федерации ядерного оружия, столько с отсутствием какой-то понятной мотивации у потенциального агрессора. Территории уменьшающимся популяциям не нужны, экономически выгоднее торговать, чем воевать, а идеологические разногласия между великими державами последние 70 лет если и приводили к военным столкновениям, то только на периферии. Где не жалко.

Кроме того, сама метафора фронтира или моста вряд ли привлекательна. Брестская крепость не обороняется больше месяца. С одной стороны, это огромный срок для крепости и пример непревзойдённого личного мужества защитников. Это поражает воображение. Но в контексте многолетней войны великих держав это не имеет никакого значения.

=Беларусь – естественный противовес усилению Польши и превращению её геополитических амбиций в нечто реальное, поэтому развитие и успешность Беларуси в рамках общих русских целей – это, в том числе, нейтрализация польского влияния, мягкое «притягивание» Прибалтики и весомый аргумент в борьбе за Украину.=

Действительно, трудно спорить с необходимостью снижения польского влияния в Беларуси. О возможности «притягивания» же Прибалтики говорить затруднительно, учитывая, что страны региона не стоят перед выбором, но уже его сделали и в военном (НАТО), и в политэкономическом (ЕС) аспектах. С Украиной же дела обстоят несколько лучше, если мы привыкнем к сравнению оттенков серого. Действительно, Киеву в силу понятных причин комфортнее общаться с Минском, чем с Москвой, даже если дело в конечном счёте касается не Беларуси, а именно России. Одновременно такое общение будет укреплять Минск как столицу мира (как отсутствия войны) в Восточной Европе. Win-win.

=Пока Беларусь с Россией, Украина всё ещё не потеряна. Если Беларусь ослабнет и не выдержит давления, свалиться к состоянию теперешней Украины, это нарушит баланс внутри русской цивилизации и уже поставит вопрос о существовании самой России.=

Здесь встаёт вопрос определения — что мы вкладываем в понятие «потерянности». Если говорить о Русском мире, что бы под ним ни подразумевалось, то «теряться» Украина начала в эпоху революций 1917 г., со несколькими инкарнациями (З)УНР и одной Украинской Державой, продолжила «теряться» с большевистской политикой коренизации, а финальный шаг пришёлся на эпоху независимости, включая сюда и конфликт на Донбассе. При всей трагичности этих процессов, существованию России как таковой возрастающая «нерусскость» Украины не помешала. В некотором смысле даже наоборот: не было бы счастья, да несчастье помогло. Бетонные лбы поняли, что «никуда они от дружбы с нами не денутся» не работает, поэтому своих соседей и союзников надо любить или, по крайней мере, знать и интересоваться, что же там у них происходит. Без украинского кризиса, уверен, не было бы никакого возобновления строительства в рамках Союзного государства РБ и РФ. Сказали бы благоглупость вроде «и так сойдёт, мы всегда будем братьями» — и разошлись бы по домам до следующего юбилея или похорон.

=«Специализация» Украины сегодня крайне проблематична в силу потери почти всех компетенций и производственных мощностей, доставшихся ей в наследство из советского прошлого. Возможно, при всём понятном скепсисе, украинский опыт может быть полезен именно в качестве социальной технологии.=

Действительно, украинские социальные технологии просто подтвердили, что эссенциалистский подход к этнической идентичности не работает. Можно «изобрести» всё, что угодно, и даже объяснить, что «это» необходимо защищать даже собственной жизнью.

=Переживание майданов, смуты, ослабления и разделения государства, гражданской войны привело к возникновению в Украине многообразных форм самоорганизации населения: от самопомощи до разнообразного добровольчества.=

Более того, даже такие государственные образования, которые кто-то назовёт искусственными (интересно, а есть естественные государственные образования?) и которые, как кажется, вот-вот «рухнут под тяжестью собственных ошибок и преступлений», на поверку оказываются весьма устойчивыми. Кто-то продолжает говорить о распаде Украины, указывая на потерю Крыма и, возможно, Донбасса. Но достаточно взглянуть на карту страны, чтобы понять, что Украина на месте, даже если закрасить спорные территории триколором.

=Оценивать это лучше беспристрастно и без эмоций, просто как нечто, что показало свою эффективность, поскольку, не смотря на голоса скептиков, Украина как государство выстояло и не развалилось, и во многом благодаря этим практикам. Возможно, этот опыт может быть полезным для «земства» в рамках цивилизационных задач. И для того, чтобы понять, так ли это, этот опыт, по крайней мере, нужно хорошо изучить.=

Безусловно, опыт крайне важен, а наличие активной общественно-политической жизни на Украине в домайданную эпоху, видимо, сыграло роль как в дестабилизации ситуации в стране, так и в её стабилизации после активного революционного периода. Действительно, несмотря на близость многим Украины, происходящее там следует рассматривать без эмоций, но также и без стремления увидеть там наличие или даже доминирование идентичности, которой по факту там нет.

=Итак, формулируя новую русскую идентичность, мы должны исходить из наличия разных политических субъектов – трёх русских государств и политических наций, мы должны осмыслить и принять как вызов общую цивилизационную цель, понять технологии её достижения и видеть «специализацию» каждого из субъектов. Обсуждение и понимание этого кажется мне достойным поводом для диалога и общения заинтересованных интеллектуалов, как минимум, из России, Украины и Беларуси.=

Действительно, любой диалог на уровне экспертных сообществ России, Украины и Беларуси следует всецело поддерживать. Это могло бы помочь определить общее поле разговора, области согласия и разногласий, а также, что немаловажно, понять, насколько наши идеологически заданные концепции друг относительно друга, в том числе в контексте трёх русских государств, соответствуют тому, что думают о себе сами объекты подобных оценок.

Таким образом, Алексей Дзермант поднял ряд важных тем, каждая из которых заслуживает отдельного большого разговора, а некоторые, связанные с экономикой, требуют привлечения экспертов по данному направлению. Дзермант анализирует вопросы идентичности, что сейчас активно обсуждается и на Западе. Собственно, разделение на правых и левых в Европе сегодня в основном держится на спорах по гуманитарным вопросам, а не экономическим. Новая, вышедшая в прошлом году книга Фрэнсиса Фукуямы, одного из главных бугимэнов в воображаемой войне антиглобализма с глобализмом, так и называется «Идентичность». Она, кстати, уже переведена на русский, так что, если не владеете англо-саксонскими наречиями, міласьці просім!

С.О. Бышок, сопредседатель Гражданской инициативы «Союз», в личном качестве

 

Телескоп

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *