Кинокартине «Купала»: Байопик или клюква по-белорусски?..

В понедельник, 3 июня, пресс-служба «Беларусьфильма» опубликовала в своем официальном аккаунте YouTube первый трейлер к кинокартине «Купала» (режиссер Владимир Янковский, сценарист Алёна Калюнова), премьера которого запланирована на конец года. Среди широкой публики трейлер вызвал полное одобрение: «Комсомольская правда в Беларуси» отметила, что он «взорвал Интернет», в короткое время набрав 600 тысяч просмотров, а таблоид «Наша Нива» назвал его «по-настоящему классным».

На первый взгляд, трейлер действительно производит впечатление размашистого и снятого «по-богатому» действа, отражающего все значительные периоды в жизни Купалы. Однако при ближайшем рассмотрении к нему все же возникает ряд вопросов.

Во-первых, если судить по трейлеру, создателям фильма не удалось (а может, они и не стремились к этому?..) уйти от штампов «старого» белорусского кино, где непременно присутствуют качающая деревянную колыбельку мать, добрый дедушка с сохой, рассказывающий внуку о богатстве нашем – хлебе насущном, и т.п. Моментов, решенных в стилистике национального романтизма (избы, аисты, колодцы, сохнущее на ветру белье), в фильме будет в избытке, можно не сомневаться.

Во-вторых, уже по трейлеру можно совершенно определенно сказать, в каком ключе будут поданы некоторые моменты из истории Беларуси. Так, Польское восстание 1863-64 гг. – безусловное благо, а его деятели – национальные герои. Это видно из краткого диалога мальчика Яся Луцевича с неким седоусым ветераном восстания, который горячо уверяет его, что «мы не здамося нiколi». Соответственно, нехорошие «царские войска» расстреливают некую демонстрацию под лозунгом «Долой царское правительство!», а Купале достается от казака нагайкой по спине, хотя подобного факта в биографии поэта не зафиксировано.

В представлении создателей фильма белорусский язык в начале ХХ века был запрещен (опять-таки диалог с молодым поэтом: на вопрос, не пробовал ли он писать по-белорусски, тот робко отвечает, что «гэта ж забаронена»). Между тем ни одного документа, запрещавшего употребление белорусского наречия (именно так воспринимался белорусский язык в то время) не существовало. К концу XIX века для большинства жителей края была характерна ситуация диглоссии: белорусские диалекты (бытовая сфера, фольклорная литература) / русский литературный язык (основный письменный язык, язык администрации, школы, государства). Т.е. на бытовом уровне белорусский язык вполне жил и развивался. Это подтверждают и неангажированные белорусские историки. Так, профессор БГУ доктор филологических наук И.О.Гапоненко пишет:

«Гісторыкі беларускага мовазнаўства, апісваючы беларускую моўную сітуацыю ХІХ – пачатку ХХ стагоддзя рэгулярна ўпамінаюць факт забароны беларускай мовы царскімі ўладамі. Заўважым аднак, што не існуе адзінай версіі адносна таго, калі канкрэтна і якой афіцыйнай паперай гэтая забарона была ўведзеная.

У розных навуковых працах фігуруе розны набор адпаведных дат і дакументаў. У “Гісторыі беларускай літаратурнай мовы” аўтараў І. І. Крамко, А. К. Юрэвіч, А. І. Яновіч у сувязі з беларускім моўным пытаннем упамінаецца цэнзурнае распараджэнне 1847 г., накіраванае супраць мясцовага сепаратызму, цыркуляр 1859 г., якім забараняўся друк з выкарыстаннем лацінскага шрыфта, і больш разгорнуты яго варыянт у выглядзе “Часовых правілаў па цэнзуры” 1862 г. (гл. Крамко 1968, 10). Л. М. Шакун у “Гісторыі беларускай літаратурнай мовы” абагульнена спасылаецца на “цэлы шэраг спецыяльных пастаноў царскіх улад аб забароне беларускага кнігадрукавання, асабліва лацінскімі літарамі” (Шакун 1984, 180).

У выданні “Лексікалогія беларускай мовы” гаворка ідзе пра адзін абмежавальны цыркуляр, датычны непасрэдна беларускага лацінамоўнага друку, прычым датуецца ён 1867 г. (гл. Лексікалогія, 85). З гэтай жа датай звязвае “афіцыйную забарону выкарыстання беларускай мовы для усіх відаў літаратуры” і Л. Лыч (Лыч 2010, 29)».

Таким образом, «забаронены», причем дважды (в 1859 и 1867 г.) был не белорусский язык, а книгопечатание на белорусской латинице. На сам язык, на попытки писать на нем никто не покушался.

Но антирусски настроенные белорусские авторы упорно перевирают факты, придумывая то, что нужно им. Попутно заметим, что их любимая ссылка на указ Николая I от 18 июля 1840 г., якобы запрещавший название «Беларусь» и слово «белорусский», также является грубейшей фальшивкой. Этот указ давным-давно общедоступен, и каждый может убедиться в том, что называется он «Об именовании губерний Белорусских и Литовских, каждою отдельно: Витебскою, Могилёвскою, Виленскою и Гродненскою», т.е. речь в нем идет о переименовании административных единиц, а никак не о запрете самого понятия «белорусский».

Улыбку вызывает сцена из трейлера, где некий взволнованный молодой человек сообщает друзьям о том, что «в Сараеве убит эрцгерцог Фердинанд». Новость вызывает мгновенную реакцию присутствующих: «Это война». Смешных ошибок тут две: эрцгерцога звали не просто Фердинанд, а Франц-Фердинанд, а его убийство никем в Европе не было воспринято, как неизбежный признак скорой войны. Чтобы убедиться в этом, достаточно почитать европейскую прессу лета 1914 г. В ней речь идет о кризисе в отношениях между Австро-Венгрией и Сербией, но никак не о глобальном европейском конфликте. Так что с чего белорусским персонажам фильма было так волноваться при вести об убийстве какого-то эрцгерцога (а королей и принцев в Европе начала ХХ в. убивали с редкой регулярностью) – решительно неясно.

После краткой сцены Первой мировой мы почему-то перескакиваем прямо в 1930-е, причем неясно какие. На экране присутствует автомобиль М-1 – значит, это 1937-й, поскольку массовый выпуск «эмок» начался именно тогда. Но закадровый текст персонажа отсылает нас скорее к 1930-му, к так называемому делу СВБ. «Работы предстоит много, — с потешной откровенностью констатирует персонаж. – Надо арестовать ведущих партийных работников и деятелей культуры». Ну да, именно так и ставились задачи перед руководством НКВД в 1930-х. Кстати, заметим, что это первая в трейлере реплика, произнесенная по-русски, и говорит ее, разумеется, «сталинский палач».

После этого почему-то идет сцена совещания неких взволнованных юношей, один из которых с не менее потешными современными интонациями утверждает, что «гэта наш адзiны шанец стварыць дзяржаву». Видимо, речь идет о марте 1918-го и фальстарте проекта БНР. При чем тут Янка Купала, вообще неясно – он в указываемое время находился за пределами Беларуси, в Смоленске. Затем события опять-таки мгновенно перебрасываются в 1930-й, мы видим попытку самоубийства Купалы, которая, кстати, до сих пор оценивается историками по-разному – то как «серьезная», то как «несерьезная», демонстрационная.

Много чего в трейлер, естественно, не вошло, и поэтому крайне интересно, как будут поданы создателями фильма некоторые моменты из жизни Купалы. Так, в трейлере присутствует сцена отпевания, которое совершает католический священник. Однако любопытно, будет ли отражен в фильме тот факт, что именно после церемонии отпевания Купала разочаровался в католицизме. Связано это было с тем, что ксёндз, отпевавший двух рано умерших сестер поэта, потребовал плату вдвое больше. Скорее всего, из соображений политкорректности этот факт будет вообще опущен.

В любовных отношениях, судя по трейлеру, акцент сделан на линии Купала – исполнительница роли Павлинки в одноименной пьесе, Павлина Мядёлка. Роль этой барышни в жизни Купалы была крайне неоднозначной, «роман» между ними, скорее всего, был придумал самой Мядёлкой, страшно любившей набивать себе цену (достаточно прочесть ее мемуары), и, кроме того, есть все основания считать ее причастной к слежке за поэтом в 1930-х (некоторые исследователи считают ее даже причастной к гибели Купалы в 1942-м). Так что романтизировать личность Мядёлки или нет – выбор серьезный, он стоит перед каждым, кто пишет о Купале. Любопытно, будут ли отражены отношения с литовской музой поэта – женой Вацлава Ластовского, виленской писательницей Марией Иванаускайте-Ластаускене, родившей от Купалы ребенка (литовские потомки Купалы до сих пор живут в Вильнюсе). Отношения эти завершились тем, что Купала оставил женщину, уехав в Петербург, а его отношения с Ластовским на этой почве еще долгие годы были натянутыми. Впоследствии официальным «купаловедением» эта линия в биографии поэта тщательно затушевывалась.

Также любопытно, как будет рассказана история отношений Купалы с его женой Владиславой Францевной. Изначально она была просто одной из добрых знакомых поэта по Вильне, но никаких романтических чувств Купала к ней не испытывал. А вот в 1916-м вдруг взял да и женился на Владке, причем чрезвычайно решительно и быстро. Злые языки связывали эту женитьбу с одним важным моментом – Купалу как раз должны были забирать в армию, в строевые части он страшно не хотел, а родной брат Владки как раз возглавлял дорожно-строительный отряд, работавший далеко в тылу… И надо ж было такому случиться, что после свадьбы коллежский регистратор Купала был назначен именно в тот самый отряд, где благополучно и пережил Первую мировую!..

Отдельный интересный период в жизни Купалы – это 1919-20 годы, время, которое он провел в оккупированном поляками Минске. Советские исследователи доходили до смешного, сообщая, что поэта «активно искала польская дефензива», а на соседней странице рассказывая о том, что «Купала отметил в Минске юбилей своей творческой деятельности». На самом же деле на протяжении года Купала активно печатался в польской оккупационной печати, посвятив в том числе отдельное стихотворение визиту Пилсудского в Минск. Как будет подан этот год в фильме, пока неясно. Кстати, самое смешное – это то, что до и после польской оккупации Купала так же активно и исправно печатался в советских белорусских изданиях…

Судя по трейлеру, жирный акцент создатели фильма сделали на отношениях Купалы с его матерью. Между тем интересно, как будут поданы в картине два момента: уход молодого Яся из родного дома после смерти отца и сестер (он фактически оставался одним кормильцем в семье, но оставил мать ради творческой карьеры) и эвакуация семьи Луцевичей из горящего под бомбами Минска в июне 1941-го. Тогда, как известно, жена Купалы забила его «Шевроле» чем угодно, включая банки с солеными огурцами, но для матери поэта места в машине не нашлось. Бенигна Луцевич так и умерла в оккупированном Минске в 1942-м. Почему Купала не забрал мать с собой, уезжая из горящего города?.. Загадка.

Словом, каким именно будет грядущий фильм «Купала» — достойной попыткой создать байопик о сложной, запутанной и трагической судьбе большого поэта или махровейшей белорусской клюквой, вместившей в себя все штампы от Калиновского до БНР, – сказать пока сложно. Но что перед нами первая попытка сделать «по-настоящему национальную» белорусскую картину – сомнений нет. Вопрос только, чему она будет служить – сближению или разобщению.

 

Игорь Орлович

Телескоп

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *