Станислав Бышок: Европейский имидж и ретро-идеологии (продолжение дискуссии с А. Дзермантом)

Продолжаем дискуссию с политологом и философом Алексеем Дзермантом относительно цивилизационного аспекта белорусско-российской интеграции в рамках Союзного государства. На мою реплику о том, что такие связанные с Европой политические понятия, как власть закона, подотчётность власти обществу и регулярные демократические процедуры, одинаково привлекательны как для белорусской, так и для русской перспективной молодёжи, Дзермант ответил:

«Если это так, почему именно Россия будет восприниматься белорусской молодежью в качестве ориентира для реализации всего этого? А не ЕС и Польша? У России, если мы признаем универсальную нормативность этих понятий, можно выявить большие проблемы с этим, и именно исходя из этого аргумента белорусские западники говорят о том, что надо напрямую черпать демократию из европейского источника, без посредничества Россию. Почему Россия будет более привлекательна? Моё убеждение — Россия никогда не победит Западную Европу в соревновании за «европейскость». Особенно для постсоветского пространства. Так что и не надо натягивать на себя эту маску».

Здесь есть как минимум два вопроса: привлекательность имиджа и объективная реальность. Эти вопросы существуют в непростой связи друг с другом, однако первый из них подчиняется довольно простому и тавтологическому правилу: имидж должен быть привлекательным безотносительно всего остального. Непривлекательный имидж, продолжая тавтологию, существенно менее привлекателен, хотя даже самые экзотические и странные имиджи/идеологии могут получить приверженцев, чему доказательством являются, скажем, религиозные секты. Нам бы, наверное, не хотелось сектантства.

Объективная реальность в России и Беларуси, как Алексей справедливо отмечает, демонстрирует большие сложности с властью закона и иными соответствующими понятиями. Повод ли это отказываться от их достижения, особенно учитывая огромный спрос на социальную справедливость и наших странах? Считаю, что нет. Существует ли даже не целесообразность, а просто реалистичная возможность переключить устремления перспективной части общества на совсем другие концепции, то же евразийство? Не вижу такой возможности. Подчеркну, что здесь я даже не рассматриваю данную идеологию как таковую, но лишь возможность её имплементации.

России, я убеждён, нет никакого смысла соревноваться в европейскости с Западной Европой по ряду причин. В частности, в силу европейскости русской высокой культуры, а также по той причине, что процессы, протекающие сегодня в политико-гуманитарной сфере Европейского союза, парадоксальным образом сами по себе отдаляют саму Западную Европу от некоей нормативной «европейскости». Россия же, являясь в этом смысле менее подвижной, так или иначе сохраняет свою европейскость, тем самым, фигурально выражаясь, сокращает дистанцию с ЕС в той гонке, в которой даже не участвует. Другой вопрос, что причины такой видимой устойчивости могут быть различны. Романтики назовут в качестве таковой особый русский дух, циники — нашу общую инертность.

Я писал, что выбор между Европой и Россией ложен вследствие безусловной культурной европейскости России. При этом существуют разные европейские пути, которые можно обозначить как консервативный и лево-либеральный. На это Алексей Дзермант ответил:

«Есть еще и третий путь, который, кстати, в России уже однажды победил — социалистический, красный, национал-большевитский, если угодно. И его перспектива никуда не исчезла сегодня. Достаточно посмотреть на стихийных рост различных социалистических групп, каналов и т.д.»

Совсем недавно один коллега, кстати тоже философ, сказал, что, по его мнению, для русского общества на сегодняшний день наиболее востребованной идеологией был бы «национальный социализм, но в хорошем смысле». Мне представляется, что использование экзотических или, тем более, как сейчас говорят, токсичных терминов, да ещё и имеющих отчётливый ретро-привкус, — верный путь к провалу, как с яхтой «Беда». При этом я, конечно, соглашусь с тем, что социальный запрос в обществе силён, хотя, как мне представляется, он имеет скорее характер стремления к честным и одинаковым правилам игры для всех граждан, а не к перераспределению.

Политические тенденции в Европе и, кстати, в Америке демонстрируют одновременный рост как на левом, так и на правом спектрах политического поля. Правда, если мы берём Европу, то здесь спор между полюсами относится скорее к вопросам национальной культуры и миграции, а в экономическом отношении те и другие выступают за социальное государство и в целом находятся левее центра. Возможна ли крепкая социальная солидарность в условиях уменьшающейся этнокультурной гомогенности, помноженной на отрицательную демографию, — проблематичный вопрос.

Алексей Дзермант цитирует философа Николая Данилевского: «Принадлежит ли в этом смысле Россия к Европе? К сожалению или к удовольствию, к счастью или к несчастью — нет, не принадлежит… Одним словом, она не причастна ни европейскому добру, ни европейскому злу; как же может она принадлежать к Европе? Ни истинная скромность, ни истинная гордость не позволяют России считаться Европой».

Данилевский, действительно, в последние пять лет обрёл новую актуальность, но, одновременно, и новое прочтение — со скидкой на изменения, произошедшие в мире за последние полторы сотни лет с момента публикации «России и Европы». Тогда мир по большому счёту миром правили империи белых мужчин, а те регионы, куда не проникла нога колониста, были малорелевантны. Таким образом, весьма условная культурно-политическая граница проходила между этими империями, периферия не бралась в расчёт. Сегодня, когда мир расширился за счёт бывшей периферии, появились мощные неевропейские центры силы — Китай и Индия (не могу назвать США неевропейским государством), изменяется и оптика, сквозь которую смотрят на политическую карту ойкумены. Различия между похожими, когда появляются совсем непохожие, теряют актуальность.

Кстати, весьма важная тема у Данилевского, релевантная в контексте Союзного государства, — это ошибочная вера панславизм, мыслимый как постепенное объединение всех славянских и православных народов на основе Российской империи. Здесь снова следует понимать контекст его работы: на тот момент Россия была, во-первых, одной из немногих независимых славянских и православных стран (и единственной значимой в мировом плане), государственность славян в рамках «чужих» империй казалась сомнительной, поэтому само собой разумеющимся представлялось их постепенное «прилипание» к России по мере их эмансипации от «чужих» государств. Уже очень скоро оказалось, что всё работает совсем не так. Как только у народов появлялось, даже в силу внешних причин, своё «собственное» государство, сразу же включался процесс нациестроительства, а желания объединяться с кем-то другим или даже в дипломатическом отношении поддерживать Россию сильно убавлялось.

В чём не ошибся Данилевский в отношении Европы, так это в тенденции к унификации, устранению «цветущего многообразия», которую мы наблюдаем сегодня на примере Европейского союза. Тенденция эта вызывает и противодействие в форме евроскептицизма и иных тенденций националистического спектра.

На мою реплику о том, что самих евразийцев, несмотря на их идеологические построения, всегда тянуло именно в Европу, Алексей Дзермант ответил:

«Тянуло их, прямо скажем, не по своей воле. Отношения с советской властью у них были откровенно враждебные. А вот сейчас в условиях конфронтации и санкций было бы логично не вывозить лишние ресурсы в Европу из России. Особенно это важно в условиях санкций, ведь ежегодно из России на Запад выводятся около 60 млрд долларов».

Отношения собственно евразийского тренда, достаточно ограниченного по влиянию, в русской иммиграции того периода с советским агентурным влиянием на Западе — отдельная тема. Я здесь лишь подчёркивал, что евразийцев тянуло именно в Европу, а не в Азию. Всё-таки бытовой комфорт, близкая культура и соответствующее окружение — лучшие условия для разработки концепций, даже противоречащих всему этому. Собственно, что далеко ходить — достаточно вспомнить Ленина.

Беларуси и России не нужно никуда уезжать и перемещаться, чтобы оказаться в Европе. Мы там и так находимся в культурном отношении, а Беларусь — ещё и полностью в географическом. Отсутствие лояльности у чиновников и приравненных к ним лиц к собственному государству и желание связать свою жизнь и будущее с Западом — очень больная тема, но тема двойственная. Одна её часть — это низкий моральный уровень соответствующих кадров, но вторая, не менее важная часть, — высокая степень привлекательности Запада, который представляется более устойчивым и предсказуемым, чем имеющая особый путь Родина. И здесь мы возвращаемся к тому, с чего начали.

С уважением,

Станислав Бышок, сопредседатель Гражданской инициативы «СОЮЗ»

Мой исходный текст, на который ответил Алексей Дзермант: «Союзное государство должно строиться на институтах, а не личных отношениях»

Первый раунд дискуссии с Дзермантом: «Союзное государство, Европа и Евразия»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *